Леонид Кондратенко (leokondrat) wrote,
Леонид Кондратенко
leokondrat

Categories:

Островки памяти. Зимние этюды(начало).

Все, что я пишу в этой главе, происходило в марте-апреле 42-го года по дороге из дома в Технологический институт или на Большую Московскую.

Дорога на работу.

Я выхожу утром как обычно на работу, иду вдоль Фонтанки, справа от меня Летний сад. Город необычайно красив. Мороз, все в изморози, каждая веточка покрыта инеем, в Летнем саду неимоверно красиво, красива и Фонтанка — ажурные перила, покрытые изморозью. Пустынный город, людей совершенно не видно. Кажется, что на свете существую только я и этот город, замерзший, завороженный, как в сказке о мертвой царевне, стоит Летний сад. Красное солнце взошедшее освещает эту картину. В январе, феврале и в первой половине марта морозы стоят ниже минус 30°. Я тепло одета. Под зимнее пальто надет суконный жакет на ватине с маленьким стоячим меховым воротником, за несколько лет до войны он одну зиму служил мне вместо зимнего пальто, пальто у меня не было, мы бедно жили. На ногах у меня мужские бурки 40-го или 41-го размера, вставленные в галоши, а мой номер ноги 35. На голове — шапка-ушанка из коричневой кожи с черным барашковым мехом. Если бы я в таком виде показалась годом раньше, то люди решили бы, что это маскарад, но зимой 41—42-го года я одета нормально. Я подхожу к Инженерному замку и боюсь повернуть голову. Но все-таки поворачиваю ее и смотрю. Да. Опять выбросили труп. Там почему-то мертвых укладывали возле Инженерного замка. Хотя рядом не было жилых домов, но выносили туда, думая, что таким образом можно сохранить карточку, если никто не будет знать, что человек умер, хотя хлебные и продуктовые карточки не отбирали у людей, которые приходили и оформляли запись мертвых в ЗАГСе. Прохожу это место и попадаю в район жилых домов. Вот трамвай, на одну треть он вмерз в снег и засыпан снегом. Провода над ним оборваны. Он стоит одиноко — вероятно, был обстрел, сорвало провода, он не мог больше ехать. Ближе к Невскому встречаются люди, они бредут медленно, так же как я.
Невский проспект. Центр возле Садовой улицы. На проезжей части напротив Пассажа из-под земли идет небольшим фонтанчиком вода. До войны в этом месте бывало очень много народа. Это центр — угол Невского и Садовой. А теперь пустынно. На проезжей части около воды образовалась ледяная горка и вокруг лежат несколько женщин. Они кружками, черпаками или кастрюльками, понемножку набирают воду и переливают в ведра. Чтобы наполнить ведро, надо пролежать довольно продолжительное время, но это все-таки легче, чем идти за водой к Фонтанке или к Марсовому полю. Пересекаю Невский. Справа — Публичная библиотека, слева — памятник Екатерине II и Александринка — драматический театр, а затем красивейший ансамбль — улица Зодчего Росси. Снова пересекаю Фонтанку и по набережной иду к Московскому проспекту, а по нему к Технологическому институту, или от Фонтанки мимо Пяти углов на Большую Московскую. Почти весь путь по красивейшим местам города.

Пять грамм хлеба

Направляюсь к Большой Московской улице. Она расположена в районе персонажей Достоевского. Неширокие улицы, короткие переулки, дворы-колодцы. Улицы пустынны. Сворачиваю в один из переулков. Из подвального окна одного дома идет пар. Окно это наполовину вросло в землю. Тротуар поднялся и около окна перед ним, как обычно, цементная яма. У этой ямы, опираясь спиной о стенку дома, сидит парнишка. Вероятно, тут немножко теплее от выходящего пара. Парнишка — подросток лет 17-ти. Лицо у него черное от грязи и копоти, как у трубочиста. Ноги вытянуты, грязные, руки тоже — он, наверное, никогда не моется. Почти безразличным голосом он повторяет: «Дайте мне хотя бы 5 грамм хлеба, дайте мне хотя бы 5 грамм хлеба». Одинокие прохожие идут мимо. Я тоже прохожу мимо. Хлеба у меня нет. А если бы был? Дала бы я ему или не дала? Не знаю. Я думаю: дала бы я ему или не дала? Нет, наверное, не дала бы. Почему? Я тоже получаю хлеб по карточке, мне тоже хлеба не хватает. Но у меня же карточка больше, чем у других. То-есть, такая же, как у инженеров и рабочих. Но я ведь помогаю Черновым, у которых живу. Я отдаю им один раз в неделю свой паек 400 грамм. И Николаю Александровичу в конце января я отдала хлеб. Но это же был тогда не мой хлеб. Мне принес его брат. Иду и думаю. Ну а если бы у меня был довесочек маленький, отдала бы я его или не отдала? Наверное, отдала бы. Но я же ему все равно не могу помочь. Ему уже сейчас ничего не поможет. Когда я через много лет прочитала дневник Юры Рябинкина*, я подумала, что он так же мог умирать на улице, брошенный матерью, без карточек, без какой-либо помощи. Дала бы или нет? Какая разница? Жаль парнишку. Но мы проходим мимо. Мы не можем ему помочь.


Чудовищно, невероятно, но факт.

Апрельский день. Мы работаем как всегда, убирая во дворе снег и нечистоты. По Большой Московской идут две женщины и тянут за собой санки. На санках сидит еще одна женщина, назовем ее Z. Санки подъезжают к нашему дому, останавливаются у подворотни. Женщины помогают Z подняться. У нее на груди пакет, прикрытый полой пальто. Это привезли из роддома женщину с новорожденным ребенком. Привезли санитарки, они, мягко говоря, ругаются, почему никто не приехал за больной. А никто не приехал, потому что некому было приезжать. Двое или трое бросают свои лопаты, идут к родившей, помогают ей подняться наверх в ее комнату. Одна из них скоро возвращается, подходит ко мне и просит меня отпустить ее и ее соседку, они хотят постараться помочь роженице. Я, конечно, соглашаюсь, спрашиваю, есть ли у роженицы хлебная или продуктовая карточка для ребенка, или надо их оформлять. Карточки в порядке, вырезаны талоны по сегодняшний день, на сегодня все, что полагалось, выдали в больнице, на завтра хлеб нужно будет выкупить. Женщины уходят, потом мне сказали, что они растопили печку, вскипятили чай, принесли хлеб — в общем сделали все, что могли. Я подумала, что на следующий день надо будет пойти к участковому детскому врачу и взять направление в детскую кухню для получения каши — детского питания. Правда я не знаю, полагается ли этому ребенку дополнительное питание или нет, если да, то наверно направление должны были выписать в больнице. Так или иначе, надо будет разузнать. На следующий день ко мне пришла одна из соседок Z и сказала, что Z убила своего ребенка. Я не поверила.
-Как убила, может быть, во сне задавила, нечаянно?
-Нет, убила.
-Вы там были у нее?
-Нет, сказала соседка.
-Ну пойдите, разузнайте как следует, как такое может быть.
Она уходит, затем приходит и говорит, да она подтвердила, что убила своего ребенка. Я спросила, девочка у нее или мальчик: «Девочка». Z сказала: «Я ее родила, я ее порубила и ела». Это ее слова, слова матери — «порубила и ела». Мы не знали, что делать, это кошмар какой-то, ужас. Для меня это усугубляется еще тем, что я должна доложить, я официальный представитель Райкома. Но я не могу. Может быть лучше доложить в милицию или участковому? Но ее же арестуют. Ее будут судить как убийцу, детоубийцу. Посадят за решетку. И какое наказание может быть сильнее того ужаса, который ей придется носить в своей душе, когда она осознает и поймет, что она сделала. Я считаю, что такое может сделать только ненормальный человек. Чувство материнства одинаково у всех животных, все защищают свое потомство, своих детей. Но не сказать об этом и не оповестить милицию я тоже не могу, получится что я укрывательница убийцы, а доносчиком я тоже не хочу быть. В итоге я решила, что сегодня я никуда не пойду. А в ближайшие дни придет участковый милиционер, он обычно посещает нас раза два в неделю или чаще, проверяет, как идет работа по уборке, и тогда ему уже, наверное, кто-нибудь скажет, он нас спросит — подтвердить, мы подтвердим. Впрочем, мы же ничего не видели сами. В общем, я иду домой совершенно разбитая этим кошмарным случаем. На следующий день прихожу — и первое, что мне сообщают, что Z умерла. У меня проносится мысль — токсикоз. Наверно она отравилась токсическими веществами у мертвой девочки — трупным ядом. Это освобождает нас от объяснений. Через некоторое время управхоз дома говорит мне, что она сказала квартальному уполномоченному милиционеру, что женщина, приехавшая с ребенком из больницы умерла, и ребенок умер. И больше ничего. Я с ней согласна, говорю — тем более, что мы же ничего не знаем. Мы не видели. А кто видел? Мало ли что говорят... На этом дело казалось бы кончено. Ребенок отплатил матери за убийство. Мать убила ребенка, а мертвый ребенок убил мать. Это трагедия достойна Шекспира. Но это Ленинград. И к миллиону погибших ленинградцев прибавляется еще 2. Женщина и ребенок. Я не помню ни фамилии, не имени этой женщины. Помню только, что она жила на Большой Московской 5/7 в комнате квартиры на четвертом этаже, и умерла в апреле 1942 года.
Казалось бы, на этом эпизоде следовало бы поставить точку и забыть, как о кошмаре, но через 65 с гаком лет в Ленинградской газете «Невское время» от 13 декабря 2007 г. на 4-ой странице помещена заметка о том, как молодая женщина в городе Апатиты Архангельской области находилась в больнице на сохранении беременности на седьмом месяце. У нее начались преждевременные роды. Она никому не сказала, заперлась в туалете. Медперсонал просил ее открыть дверь, она не открыла. Родила ребенка, задушила его и выбросила в окно. Она не была ни наркоманкой, ни алкоголичкой, голода не было. Страна жила нормальной жизнью, в продовольственных и других магазинах полки ломились от товаров. Она знала, что может оставить ребенка в больнице, отказаться от него. Против нее сейчас возбудили уголовное дело за убийство ребенка во время или после родов. Спрашивается, какой из этих двух эпизодов страшнее, как могла мать… и т. д. Какой из этих двух эпизодов отвратительнее?…
Subscribe

  • Повесила у себя газетару

    В Союзе европейских футбольных ассоциаций (УЕФА) рассматривают возможность применения санкций к клубам, которые были в числе основателей Суперлиги.…

  • Бедные

    Почитал, что пишет о Суперлиге "Фонтанка". Вот как резюмирует текст о проекте автор: "...Что и требовалось доказать: дело всегда в деньгах..." Они…

  • Повесила у себя газетару

    Каталонская «Барселона» и мадридский «Атлетико» не отказываются от участия в Суперлиге. Об этом сообщает Соре. По информации источника, клубы…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments