Леонид Кондратенко (leokondrat) wrote,
Леонид Кондратенко
leokondrat

Categories:

Продолжение после дыры во времени (Без "Фэйсбука" было не продолжить).Продолжение следует

Странное ощущение от мира без "Фэйсбука". Но, поехали дальше:

"...Я долго не могла это сформулировать, но кажется, вот так. Ты решаешь, что взрослые живут в какой-то другой, параллельной, реальности. Что этим взрослым можно все или почти все. А еще возникает странное чувство, чувство двойственности. Что есть два плана. На одном происходит – одно, на другом – совсем другое. И никто этого не замечает.
Вообще, «двойственность» - ключевое свойство для описания опыта моей школы, и кажется, не только у меня. Выпускники говорят: ой, кажется, это были какие-то параллельные реальности - мы что, учились в разных школах? Или: зачем он пишет о травмах от школы, мои друзья травмированы больше – и молчат; все равно ведь школа лучшее место на земле. У нас было очень много вещей, которые подчинялись принципу странной и непонятной тогда для меня диалектики. Например: в школе происходил постоянный интенсивнейший обмен информацией об учениках. Как это ни печально, шел он не только внутри педсостава. Приватную информацию об учащемся могли разгласить чужому родителю. Мою маму, пришедшую в учительскую по делу, могли рутинно попытаться вовлечь в обсуждение внешности и проблем адаптации чужого ребенка – и очень удивлялись, когда она этот разговор поддерживать отказывалась. Одним словом, информация о детях была собственностью Школы, и в глазах некоторых людей у этой информации не было ни этических, ни сколько бы разумных преград.
При этом данными, на которые родители имели право (то есть, сведениями об успеваемости их детей) с ними делились уже не так охотно. Нормой была ситуация, когда у ребенка появляется одна двойка, но об этом молчат: «не вмешивайтесь, не мешайте учить ваших детей». Потом, когда двоек накапливалось три, четыре, миллион – родителей вызывали в школу, чтобы огорошить: ваш отпрыск в очереди на отчисление...
...У нас было очень много вещей, которые подчинялись принципу странной и непонятной тогда для меня диалектики. Например: в школе происходил постоянный интенсивнейший обмен информацией об учениках. Как это ни печально, шел он не только внутри педсостава. Приватную информацию об учащемся могли разгласить чужому родителю. Мою маму, пришедшую в учительскую по делу, могли рутинно попытаться вовлечь в обсуждение внешности и проблем адаптации чужого ребенка – и очень удивлялись, когда она этот разговор поддерживать отказывалась. Одним словом, информация о детях была собственностью Школы, и в глазах некоторых людей у этой информации не было ни этических, ни сколько бы разумных преград.
При этом данными, на которые родители имели право (то есть, сведениями об успеваемости их детей) с ними делились уже не так охотно. Нормой была ситуация, когда у ребенка появляется одна двойка, но об этом молчат: «не вмешивайтесь, не мешайте учить ваших детей». Потом, когда двоек накапливалось три, четыре, миллион – родителей вызывали в школу, чтобы огорошить: ваш отпрыск в очереди на отчисление.
Никто не думал, какой стресс при этом создается целым семьям, и особенно – детям, которые оказывались между молотом и наковальней, пытаясь как-то удержаться на плаву (забегая вперед, скажу, что стресс у детей вообще не рассматривался в нашей системе как что-то дурное – и это принесло свои уродливые плоды).
Еще один пример двойственности. Взрослых было много, очень много. Они были интенсивно, глубоко, с погружением вовлечены в жизнь школы. Они интересовались детьми, даже, иногда, слишком – но при этом могли демонстрировать странное пренебрежение. Они могли днями и неделями обсуждать, пристойны ли – с сексуальной точки зрения - распущенные волосы у восьмиклассницы, но при этом не замечать очевидных, бросающихся в глаза сигналов неблагополучия.
Двойственность касалась даже учителей – были учителя, которые «что-то решали» и учителя, которые просто приходили в школу работать, оставаясь, каким-то образом – это ощущалось – вне системы. И конечно, касалась она детей.
Я еще учась в школе, чувствовала, что «хороший» гимназист каким-то странным образом не может существовать без «плохого», что существование второго проясняет, укрепляет существование первого. Но не могла тогда понять, почему так. А теперь, кажется, понимаю.
Но сперва, пожалуйста, давайте немного сменим тему (на самом деле – действительно немного, все связано между собой) – и поговорим о нашей драгоценной системе сортировки. Той самой – ценной, важной - той, которой гимназия настолько гордится, что трогательно лелеет текст о ней на главной странице сайта.
Итак, СОРТИРОВКА.
Чем она была на самом деле? И – зачем она была?
Я ниже упомяну и травматичность угрозы выбраковки для детской психики, и то, как она способствует злоупотреблениям (общие места, банальности, но повторение – мать учения). Но сперва давайте обсудим практический смысл бесконечного (продолжающегося и после первичного набора по конкурсу) «искусственного отбора».
Он полезен для результатов обучения? Нет. Очевидно, что страх быть выкинутым на мороз не помогает, а мешает учиться и усваивать информацию (сейчас это уже пишут на каждом столбе, но интуитивно многим было ясно и 20 лет назад). Бессмысленна бесконечная сортировка и для условного общества: повзрослев, создать лекарство от рака или царь-бомбу могут не только номера 1, 2 и 3 в рейтинге, а, к примеру, 525 и 812 (или вообще какие-нибудь троечники, не прошедшие тест). Для общества нет пользы набирать 300 детей и оставлять из них 150 «более лучших»: полезнее, если хорошо учить будут все три сотни (собственно, для общества выгоднее, если хорошо учить будут вообще всех, но это – не тема сегодняшнего разговора).
Бесконечная отбраковка детей лишает систему обратной связи. Если мы просто выкидываем неудачные результаты эксперимента за окно (то есть, простите, указываем на дверь тем, у кого просела успеваемость), это избавляет от множества важных – необходимых – вопросов, как то: так ли хороша на самом деле программа? Сбалансирована ли она с учетом возрастных особенностей? Выполняет ли свою роль отборочный тест? И – еще более важных: комфортно ли детям в школе? Нормальные ли у них отношения с педагогом по предмету, с одноклассниками? Все ли, вообще, в порядке?
Самое важное: в идее отбраковки неудачников имплицитно содержится мысль, что в плохой учебе дети виноваты сами: попались плохие качеством. Этим она калечит самооценку детей, зато оберегает самооценку плохих преподавателей. Она позволяет некоторым из них оставаться плохими, вредными, бездарными на протяжении многих лет, считая себя при этом - гениями педагогики: ведь счет предъявляется всегда только детям, а не им.
Subscribe

  • Повесил в "Фэйсбуке" Michael Favorov

    Трудно подобрать термин того, что происходит в регионе Восточной Европы с ситуацией по С-19. Катастрофа, вроде подходит, но определение этого термина…

  • Повесила у себя с утра газетару

    Вице-президент Российской академии образования, доктор медицинских наук Геннадий Онищенко оценил идею объявить вакцинацию от коронавируса…

  • Поехали!

    Маша утром позвонила из Кировска. Есть прививка от коронавируса! Полет нормальный. Надеюсь, из деревни не прогонят такую зомби.

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 3 comments