Леонид Кондратенко (leokondrat) wrote,
Леонид Кондратенко
leokondrat

Category:

Мои самые запомнившиеся публикации в "СВ" последних десяти лет. Ну ок, тринадцати-четырнадцати.

Январь 2008.
Данька.
Второго января позвонил Данька и сказал, что может зайти. Мы не виделись без малого двадцать лет. Кажется, с выпускного.

Во Дворец пионеров у Аничкова моста мы оба пришли в девять лет. То есть Даньке-то наверняка было еще восемь, кажется он пошел в школу раньше, или проскочил один класс, во всяком случае должность чуть младшего вечно доставалась ему.

Июль восемьдесят второго мы с Данькой провели в пионерском лагере «Березка». Группа шахматистов из «Дворца пионеров» в течение одной из летних смен формировала специальный отряд, точнее пол-отряда. Не знаю, чем занимался весь остальной лагерь между утренней линейкой и ужином. Шахматисты находились на особом положении, после завтрака мы поступали в распоряжение тренера и от пионерских занятий освобождались.

Собственно шахматам уделялось не так уж много времени, одна турнирная партия утром и чуток теории. Кажется, мы предпочитали сидению за доской более подвижные занятия. Футбол, настольный теннис, пионербол — здесь у Даньки шансов было немного. Да и в шахматы он всегда играл послабее, все-таки почти год разницы.

В Березке шахматистов охватила эпидемия игры в «шведские шахматы». Четверо соперников играют двое на двое, досок тоже две. Съеденные у противника фигуры передаются партнеру, который может выставлять их на свою доску и пользоваться, как своими. Побеждает та пара, одному из участников которой, удалось поставить мат. Даньке и здесь везло не слишком.

Самыми яркими культурными впечатлениями июля-82 стали для меня дополнительное время полуфинала чемпионата мира Франция-Германия, которое удалось подсмотреть через окно тренерской комнаты и два многосерийных фильма, их показывали как раз между тихим часом и полдником. Я больше любил «Приключения капитана Врунгеля», Данька предпочитал австралийский мультфильм «Вокруг света в 80 дней». Он часто повторял слова злокозненного детектива, обращаясь, как и мультгерой, сам к себе: «Есть ли у Вас план, мистер Фикс?»

Летняя смена закончилась, вскоре Данька бросил шахматы и я на несколько лет потерял его из вида. Как выяснилось потом, он был совсем недалеко, в другой секции «Дворца пионеров». Вместо несчастливых шахмат он выбрал математику.

Первого сентября 1986-го мы неожиданно очутились в одном классе. Попали в лучшую в Ленинграде 239-ую физико-математическую школу для учеников двух последних классов. Данька стал в классе лучшим из лучших по всем точным и техническим дисциплинам и вступительные экзамены его, конечно, не могли затруднить. Я замыкал список худших по всем предметам, кроме физкультуры — меня и приняли-то по знакомству.

239-ая, состоявшая из семи девятых и семи десятых была знаменита на весь город. Родители, чьи дети сумели поступить, уверяли друг друга, что это самая замечательная школа Ленинграда. Просторное здание с широкими коридорами в центре города, недоступные в те годы компьютеры, походы на каникулах, выступления знаменитостей в актовом зале после уроков... В коридоре был даже стол для настольного тенниса, а на переменах можно было играть в баскетбол. Школу я не любил.

Самыми колоритными учителями были как на подбор те, с кем мы проводили больше всего времени. Спаренные уроки физики, математики и химии — последнюю преподавал наш классный. В походы, длившиеся не один день, наша «двоечка», ходила вместе с «тройкой» Виксеича. Учитель физики Виктор Евсеевич Радионов был фигурой еще более яркой чем наш классный.

Заслуженный учитель РСФСР, бывший директор школы, (по слухам опальный) Евсеич удерживал внимание класса не только страхом, как наш химик. Четкий, спокойный, как правило мягкий, чуть ироничный, Виксеич был едва ли не самым любимым учителем нашего потока. К этим, необычным для школьного учителя достоинствам, нужно добавить артистизм. В конце полугодия вместо спаренного урока физики мы получили новогодний подарок — учитель прочитал нам «Убить дракона» Шварца. Бывший актер театра ЛГУ читал здорово. «Единственный способ избавиться от драконов, - это завести собственного», - под восторженный хохот класса декламировал Виксеич. Правда, двух часов не хватило, дочитывать вторую часть пришлось дома самим.

Приблизительно четверти класса, в декабре Евсеич объявил об индивидуальном экзамене, на котором будет определяться отметка за полугодие. У меня к этому времени в журнале стояло семь, ничем не разбавленных, двоек, так что на экзамене должно было решиться выгонят ли из школы в этом году, или каким-то чудом удастся переползти в новый. На экзамен были приглашены все, кому предстояло сражение за итоговую тройку и те, чья итоговая отметка была под сомнением. Сейчас уже не помню точно, вызвал ли Виксеич Даньку, если и да — выбор мог стоять между 4 и 5. Хотя пятерок по математике и физике в школе принципиально практически не ставили.

Физику Виктор Евсеевич преподавал в двух классах из семи на потоке, старшие, сдававшие такие экзамены, подбадривали и делали загадочные лица. Процедура оказалась достаточно унылой. Листок, ручка, какие-то задачки. Обсуждение. Я рассказал все что выучил и, даже, пришлось немного выдумать от себя, потому что получалось маловато. После этого Виксеич полез мне в штаны.

О том, что Евсеич "педик" после каникул в классе кто-то заговаривал и вслух. Остальные не обращали внимания. Те, кто отреагировал в запертом кабинете резко, получали пятерки в журнал и освобождение от постоянного страха быть изгнанным из элитной школы. Те, кто отреагировал иначе, тоже стали лучше учиться и, учитывая домашний нажим (нужно всеми силами пытаться соответствовать лучшей школе города), держали рты на замке.

Виксеич двадцать лет преподавал физику в школе, где учились самые одаренные технари города. Индивидуальные экзамены в запертом классе с непрозрачной дверью стали его фирменным знаком. Дети время от времени заговаривали вслух обо всем. Знали ли взрослые, учителя и родители? Конечно нет, причем до комичности старательно. Краем уха слышал взрослый разговор о том, что у Радионова лапа в обкоме (или в райкоме, забылось за 20 лет). После девяносто первого, когда не стало ни райкомов ни обкомов, место которых, говорят, заняла абсолютно свободная пресса, история заслуженного учителя РСФСР, классного руководителя Бориса Гребенщикова и других известных людей, десятилетиями развращавшего школьников так и не попала на первые полосы. В суд, насколько я знаю, тоже никто не обращался.

Зимой моего первого года в 239-ой Виксеич внезапно исчез из школы, без прощания и объяснений. Хотя нет, завуч пришла на урок математики и решительным тоном объявила, что учитель физики уволился из школы по болезни. Никто не поверил, но вопросы остались без ответа. Шептались одноклассники, перешептывались их родители. А кто-то даже ронял вслух: "педик". Данька очень любил физику. Как-то раз он подошел ко мне с вопросом, почему ушел Радионов. Я тоже не знал, почему.

Когда вспоминаю 239-ую почему-то сразу возникает ассоциация с первым детективом Акунина «Азазель». Воспитывать заговорщиков, тайную будущую мировую элиту из обычных сирот, чуть не с пеленок? Как это громоздко и дорого. Ведь можно просто собрать самых талантливых физиков-математиков города с многомиллионным населением и поставить им в няньки педофила, только записывай да фотографируй. Дети вырастут, закончат лучшие университеты мира, устроятся на работу по всему шарику, обзаведутся семьями. А воспоминаний о школьных экзаменах, или, тем более, фотографий, они будут все сильнее стесняться. Мне никогда не попадалось в руки толковое исследование на тему «элитные школы и государственная безопасность». Главу «педофилы на службе отечеству» полистал бы с интересом. Сегодня, когда в городе десятки гимназий даже не представить себе, каково приходится людям в погонах. Хватает ли сотрудников на всех одаренных учеников?

Виксеич ушел тихо без всякого скандала, преподавать в Политех. Времена наступали чересчур бойкие и говорливые. Туда же после школы поступил и Данька. Любопытно, что почти сразу после ухода Радионова 239-ая утеряла репутацию лучшей школы города. Талантливых юных технарей родители повели в школу при Физтехе. Туда же ушел преподавать химию мой классный руководитель. Наши с ним отношения колебались от его крика, стоящему по стойке смирно мне: «ты мразь! ты ничтожество!» (кажется я опоздал), до озорной игры в шахматы после уроков с Данькой и кем-нибудь еще, пару на пару.

В середине девяностых лучший ученик нашего класса Данька закончил Физтех, приблизительно в те же годы мне кто-то рассказал, что Виктора Евсеевича убили. Вечером, на улице, убийц, конечно, не нашли. А наш класс разъехался по всему земному шару, многие сразу после школы отправились в американские университеты, другие перебрались позже. Большая часть сейчас, конечно, в Америке, несколько человек живет в Европе и Израиле.

Данька написал мне из Осло где-то в ноябре, месяца через полтора после того, как я зарегистрировался на сайте «одноклассники». Пообещал зайти, когда приедет в Питер. Позвонил второго,неожиданно, встретились в тот же день. Узнали мы друг друга сразу, несмотря на темное время суток и зимнюю одежду. Выпускной вечер наш класс отмечал у меня дома. В комнате, где мы общались с Данькой, как раз тогда стоял праздничный стол.

Из застенчивого кудрявого блондина с нежным, почти девическим, лицом Данька превратился в немногословного, сдержанного мужчину. За несколько вечерних часов мы даже толком не успели поговорить. Данька показал фотографии дочки в интернете, рассказал, что работал в норвежском столичном университете, а теперь ушел в частную фирму на севере страны, которая разрабатывает методы обнаружения нефти. Участвует в соревнованиях по "шведским шахматам", которые изредка проходят то в Берлине, то в Женеве... А в ноябре стал чемпионом России по "шведским шахматам", «потому что с партнером повезло», - поскромничал Данька. Меня он даже и поспрашивать о последних двадцати годах не успел — позвал играть в "шведские шахматы" по интернету.

Чтобы попасть в онлайн-клуб "шведских шахматистов" пришлось инсталлировать на мой компьютер спецпрограмму с данькиной домашней страницы. Залогинился он под своим именем, сказав мне, что получить свой логин для игры мне будет не так просто, обычный мэйловский ящик не годится, нужен обязательно платный. Навострился он в это дело, надо сказать, здорово, а мой конек все таки шахматы по обычным правилам. Программа для пользователей клуба "шведских шахматистов" произвела впечатление — сделано всерьез. Общение между игроками происходит на полукомпьютерном слэнге, для непосвященного напоминающем текстовый редатор vi. На второй домашний компьютер инсталлировать эту программу мы не стали, все-таки он не совсем мой...

После Данькиного ухода сразу деинсталлировал программу. Игр у себя не держу никаких, это ведь такая зараза, начнешь — не оторвешься. Да и платного ящика у меня все равно нет. Хотел повнимательнее поразглядывать данькины иллюстрированные рассказы о путешествиях по континентам и странам, но интернет исчез в тот же вечер и надолго. В последние месяцы провайдер безнадежно испортил, безупречную прежде, репутацию. Через день после отключения по телефону посоветовали «подумать самому», мол технические проблемы у меня дома. Еще через день согласились прислать мастеров на лестницу. На третий день мастера покопались в щитке этажом выше и все, наконец, заработало.

Даньку проводил вечером до «Горьковской». Там мы попрощались. Бойцы девятого отряда пионерского лагеря «Березка».

В «Березку мы ездили поотрядно, на автобусах, которые шли гуськом друг за другом. в 82-ом я занял место у окна, а мой сосед Сережа, который был на целый год старше (потом встретил его в 239-ой)по дороге в лагерь спел мне на ухо песню, прежде взяв слово никому не разглашать текст. Молчу 25 лет. Думаю, теперь уже можно.

Ярко светит луна, хоронясь за листвою.
По дороге лесной едут трое ковбоев
Трое верных друзей, три ножа, три нагана,
Трое верных коней из ковбойского стана.

Вдруг вдали огонек, кони дико заржали,
Это был кабачок одноглазого Гарри.
Ярко свечи горят, виски льется рекою,
За дубовым столом веселятся ковбои.

За окном стук копыт, звон ножа, трель гитары,
И в закрытую дверь раздаются удары.
Входит банда громил, человек девятнадцать,
Предлагают они трем ковбоям убраться.

Двадцать выстрелов враз в тишине потонули,
Девятнадцать громил ноги вмиг протянули.
Чей то череп хрустел, чьи то кости ломали,
Кто-то зубы считал одноглазому Гарри

Тускло светит луна, хоронясь за листвою,
По дороге лесной едут двое ковбоев.
Двое верных друзей, два ножа, два нагана,
А на третьем коне тело их атамана.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment