Леонид Кондратенко (leokondrat) wrote,
Леонид Кондратенко
leokondrat

Categories:

Фэйсбучная лента принесла

Boris A. Katz
54 мин.
Я, собственно, хотел поделиться не постом Д. Коцюбинского, а текстом, который добавила к этому посту И.Климовицкая, куда более информативным, чем сам пост, напоминающий о том, какой сегодня день. Но что-то у меня ничего не выходило (по комп/фб - неграмотности, скорее всего. Но мне хочется, чтобы текст Ирины прочитали именно сегодня. Ирина Климовицкая поделилась публикацией.
59 мин.
Моему палачу посвящается
Сегодня все рассуждают про жертв и палачей: прощать или не прощать, отвечают ли дети за своих отцов, должны ли сами отцы отвечать за себя. Примазываться со своим личным к огромной трагедии – эгоизм и нескромно, но что же делать, если у меня есть свой палач. Хотя я не жертва политических репрессий, потому что не диссидентка. Но палач у меня есть, и отношения с ним я мучительно выясняю внутри себя больше половины жизни. Пытаюсь ответить на проклятые вопросы. Во-первых, прощать или не прощать. Лично у меня не получилось, но это мое личное дело. Во-вторых, отвечают ли дети за своих родителей. Считаю, что не отвечают. Дети палачей так же невинны, как дети жертв, а иной подход ничем не отличается от сталинизма. В-третьих, должны ли сами отцы отвечать за свои поступки. Думаю, что должны, а не перекладывать всю вину на систему и на «время такое, знаете ли, было». И вот тут начинается сложность. Пункт три вступает в противоречие с пунктом два. Как быть, если, призывая отца к ответу, ты подставляешь ни в чем не повинного, прекрасного сына? Я сейчас говорю про конкретного палача и конкретного сына: Александр Петрович Коцюбинский и Даниил Александрович Коцюбинский (https://www.facebook.com/daniel.kotsiubinsky
). Следуя пункту три, я нарушаю пункт два. Но вот сам Даниил пишет, что покаяние палача необходимо: http://gorod-812.ru/katyinskiy-bumerang-vozvrashhaetsya. К сожалению, тогда Даниилу придется подписываться не только как «кандидат исторических наук, внук профессора истории И.Гарбера, расстрелянного в урочище Сандормах», но и как «сын профессора карательной психиатрии А.Коцюбинского».
Повторю - я ни разу ни диссидентка. Нельзя же считать диссидентством подпольное чтение Солженицына или «Континента», когда все их подпольно читали. Я просто попалась под горячую руку, потому что «время такое, знаете ли, было», и система позволяла. Тамиздат я читала, но, если честно, интересовалась гораздо больше не политикой, а «самопознанием». Этот нездоровый интерес и привел меня в психотерапевтическую группу института Бехтерева – теперь такие группы называют динамическими, и они очень популярны. А тогда была чуть ли не одна на весь Ленинград и называлась «вечерний стационар института Бехтерева». Днем люди учились или работали, а по вечерам собирались и обсуждали свои проблемы под руководством ведущего-психотерапевта. Иногда делали доклады - например, про книгу Лидии Гинзбург «О психологической прозе» или про театр Товстоногова. Потом оставались ночевать, а утром расходились по своим делам. Такой вот советский гибрид группы саморазвития, салона и профилактория. Возможно, была у психотерапевта еще какая-то функция: например, надзирать и наказывать. Возможно, тайну исповеди он соблюдал так же, как поп при царе Петре. Но принадлежать к этой группе считалось не зазорно, даже престижно и элитарно. И была в этой группе подгруппа, которая объединяла элиту элит, соль соли земли – людей творческих, которые или сочиняли, или пели, или танцевали, или рисовали. Я до сих пор не понимаю, почему меня, человека глубоко нетворческого, который ничего не пел и не плясал, записали в нее. Объяснить это можно только насмешкой судьбы. Вел эту группу, разумеется, звездный любимец института Бехтерева, широкомыслящий интеллектуал Александр Петрович Коцюбинский. Нет нужды уточнять, что попасть в элиту элит считалось архипочетно, вылететь – не дай бог. И каждая встреча этой группы превращалась в пение дифирамбов нашему ясноглазому фюреру: «О, Александр Петрович, после встречи с Вами жить стало лучше, жить стало веселее». Как человек глубоко нетворческий, присоединиться к хору я не смогла и от участия в группе публично отказалась. Всю ночь в знак протеста просидела в коридоре, требуя, чтобы меня немедленно выпустили на свободу: двери-то нашего интеллектуального салона запирались на замок, такой нюансик. Если не считать помянутых к слову в приватной беседе с фюрером Солженицына и Юнга, этим протестом исчерпывалось мое диссидентство. Кара последовала незамедлительно – причем без указаний сверху, собственного рвения для. Александр Петрович загадочно мне улыбался и, как дух божий, вдохновенно носился из кабинета в кабинет до утра, печатал какие-то бумаги. Утром из отделения тоже не выпустил, объявил, что меня "свозят на консультацию к одному профессору, а потом отвезут домой". Творческие люди пробудились и, как бледные тени, слонялись между мной и окном. Многозначительно переглядывались, с некоторой жалостью поглядывали на меня, с большим нетерпением – в окно, но молчали. Явно ожидали какого-то спектакля, ранее уже виденного. За окном раздался шум подъехавшей скорой, появились двое дюжих санитаров, подхватили меня под руки. Спектакля не получилось, потому что я, дура набитая, доверчиво пошла с ними. Спектакль разыгрался в приемном покое Пряжки, славный спектакль: и рвалась, и визжала, и санитаров покусала, когда срывали с меня одежду. Отправляя меня на Пряжку, Александр Петрович ничего не опасался, и правильно делал. Диагноз аж самой Бехтеревки пересмотру в психушке не подлежал, а поскольку поставленный Коцюбинским диагноз автоматически означал инсулиновую палату, то выйти на волю мне предстояло овощем, а то и не выйти вовсе. Этот финал как наиболее жизненный я и описала: http://magazines.russ.ru/zvezda/2008/12/kl3.html. В общем, лес рубят – щепки летят, и на одну Новодворскую приходится много таких щепок. Сколько их на совести Коцюбинского – одному богу известно. Правда, классики учат, что страдания даже одной щепки требуют покаяния, но это наивные классики. С учетом щепок у нас вообще большие проблемы, преимущество же палачей от психиатрии в том, что число их жертв не поддается учету, приговор обжалованию не подлежит, а сами жертвы не подлежат реабилитации. Мой случай – исключение, чудо, потому что приговор удалось пересмотреть, но для этого потребовались титанические усилия моего лечащего врача с Пряжки. Ее имя тоже должно прозвучать. Это Элеонора Владимировна Климова – наверняка ее многие помнят. Время было, знаете ли, такое, но она пошла против накатанного порядка. Сначала категорически отказалась переводить меня в инсулиновую, под разными предлогами затягивала, добивалась переноса даты перевода, ругалась с завотделением и главврачом, а потом добилась и вовсе невероятного - нас с ней принял главный психиатр Ленинграда. Как ни странно, он с ходу отменил диагноз Коцюбинского, и меня выпустили накануне очередной даты перевода в инсулиновую, которую завотделением объявила окончательной и не подлежащей переносу ни под каким соусом, приготовленным Климовой. Об Элеоноре Владимировне Климовой я буду помнить до конца жизни. Слышала несколько лет назад, что она в Америке, работает сиделкой у стариков. Александр Петрович Коцюбинский, как известно, профессор института Бехтерева. Покаяние – благо для кающегося, прощение – благо для прощающего. Может быть. Он не покаялся, я его не простила.
Subscribe

  • Повесил в "Фэйсбуке" Александр Подрабинек

    Моя лента в Фейсбуке полна слащавых и приторно-восторженных поздравлений Михаилу Горбачеву с его 90-летием. Читать это тошно и грустно, потому что…

  • В "Яблоко" смотался

    В "Яблоко" почти к закрытию пришел. Но все успел. Перерегистрировался, копию с собой взял. Я бы не сказал, что вокруг офиса сейчас слишком большой…

  • Михаилу Сергеевичу Горбачеву 90

    "Подымайте руки, в урны суйте Бюллетени, даже не читав,- Помереть от скуки! Голосуйте, Только, чур, меня не приплюсуйте: Я не разделяю ваш устав!"…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments