Леонид Кондратенко (leokondrat) wrote,
Леонид Кондратенко
leokondrat

Category:

Повесила в "Фэйсбуке" Анна Клепикова

Все эти дни я собираюсь написать какой-то такой текст, и не могу. По вечерам я выпиваю вина, чтоб заглушить и это желание, и прочие чувства, но они, напротив, выходят из-под контроля - и потом, я знаю, за них будет стыдно. Границы личного и политического всегда размыты. Историю с политическим убийством Навального я проживаю очень лично, и кроме того, чтоб обновлять ленту новостей, я пытаюсь понять, почему это так. После убийства Немцова я чувствовала похожее охреневание, боль и тоску. Но это было убийство однозначно, раз и навсегда, эмоции сразу вылились в траурные шествия и публичные мемориальные мероприятия. Сейчас это мучение и неизвестность растянулись на долгие дни. Я знаю, что кто-то высмеял бы меня за этот текст, но надеюсь, что те эмоциональные сообщества, в которые я включена, останутся ко мне толерантны.
В марте 2012 года я наблюдала на выборах президента. На моем участке были чудовищные нарушения, меня оттуда незаконно удалили, Путин победил на этом участке с невиданным для Питера процентом - и так далее, я не раз тут об этом писала. После дня наблюдения и ночи в ТИКе и ментовках я отрубилась почти на сутки. Моих друзей, вышедших к Гостинке или Исаакию, меж тем, винтили. У меня не было сил везти им воду и еду. В победе Путина мало кто сомневался, но после той унизительной и циничной истории с вбросами и организацией подсчета, которую я видела своими глазами, я чувствовала себя крайне подавленно, так, что долгие недели не хотелось выходить из дома.
В апреле в Астрахани прошли выборы мэра, и победу приписали единороссу Михаилу Столярову, вместо набравшего, по всей видимости, больше голосов справедливоросса Олега Шеина. Шеин и его штаб начали голодовку, а Навальный в своей жж призвал ехать поддержать их. Голодовка вызывала у меня сочувствие, и я написала в его посте в жж какой-то коммент вроде "хотелось бы приехать, но не смогу". Навальный неожиданно ответил: "приезжайте".
Я персонаж дурной и романтический, и зачем-то поехала. Уже не помню как, но это было как-то легко, мы познакомились с Навальным и чуть-чуть с ним говорили. О чем, зачем - тоже не помню, но здоровались потом. В Астрахани вообще было интересно. Меня чуть не побили казаки на "путинге" за Столярова (умно было припереться туда с белыми лентами). Я увидела там кусок московской политической тусовки, которая показалась мне довольно несимпатичной, пила пиво с Дмитрием Гудковым в главном астраханском ресторане-корабле - он хотел ехать на рыбалку, а я все думала, как же так, он же на митинг приехал. Познакомилась и с так называемыми "активистами среднего звена", которые вызвали у меня ассоциации лишь с "Бесами", что сильно меня разочаровало. Но в общем, вернулась я оттуда обновленная, еще и Пасху встретила со ставшей мне дорогой семьей Веры Дробинской.
6 мая того же года я поехала в Москву. Я как раз подходила к сцене на Болотной, когда Навальному заломали руку и увели. На трибуну вылез Немцов с мегафоном, его свинтили вслед за Навальным. Сейчас мне сложно сказать, что я видела сама, а что - уже на видео потом. Меня в тот день не свинтили, я убежала. Но после уголовных дел 6 мая я испугалась: подумала, что условного Навального, если что, вытащат из тюрьмы, как публичное лицо, а если меня посадят, то мои родители этого не переживут. В том числе из-за этого страха я, в общем, не стала продолжать историю с политическим активизмом.
Я иногда жертвовала деньги ФБК, но высказывания в отношении мигрантов и некоторый популизм в итоге оттолкнули меня от Навального. Хотя видео вроде расследований про Симонян, поедающую бобра, захватывали, а Навальный по-прежнему мне казался харизматичным и смелым человеком. Для нашей культуры типично испытывать чувство вины, когда с кем-то из близких что-то происходит. Помню, как испытала это чувство, когда умерла бабушка: что была недостаточно внимательна к ней, не успела что-то сказать, и так далее. Сейчас я испытываю вину, почти такую, какую могла бы испытать в отношении кого-то близкого: за то, что в какой-то момент перестала поддерживать что бы то ни было, связанное с его деятельностью - как если бы это было предательством.
Я думаю и о том, как политическое вторглось в тело: сильного, молодого и красивого человека. Каким хрупким и уязвимым оказалось оно в сравнении с телом гадкого, накачанного ботоксом серого упыря из ОПГ. И ладно тело. Телесная оболочка выживет, но чтоб будет с содержанием? Инвалидизировать "соперника", оставить умственно неполноценным, "овощем", ребенком в теле взрослого - чудовищный и надо сказать чудовищно удачный ход. Да, это будет другая личность, и если мы следуем гуманистическим идеалам, то она тоже будет по-своему ценна, но, увы, неузнаваема для нас. Работая в интернатах, я много сталкивалась с людьми с повреждениями центральной нервной системы, и мое воображение сейчас рисует самые душераздирающие картины.
Помочь невозможно. Выходить на одиночный пикет бесполезно - это не арест. Остается, ей-богу, только молиться. Хотя я прекрасно знаю, что где-то в объективной реальности уже все решено: повреждены ли или остались сохранны те участки мозга, на которых записана личность.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments