Леонид Кондратенко (leokondrat) wrote,
Леонид Кондратенко
leokondrat

Categories:

Повесил в "Фэйсбуке" священник Яков Кротов

XIX ВЕК: РОМАНТИКА ТЕЛЕФОНА ПРОТИВ РОМАНТИКИ ПУЛЕМЁТА

Не случайно именно французские историки изобрели выражение «долгий век», имея в виду, что XIX столетие началось в 1789 и закончилось в 1914. Это избыточный термин, достаточно ведь сказать «эпоха». Им, однако, нужно было спрятать Наполеона во Французской революции. Только Наполеон так же не имеет отношения к Французской революции как Ленин к Февральской. XIX век начался не с Французской революции, а с мирного переезда Бонапарта в королевский дворец, 19 февраля 1800 года, всё достаточно точно.

Это была реставрация монархии, и весь XIX век есть век реставрационно-монархических работ. Неудавшихся. К счастью. Реставрация монархии в разгар промышленной и информационной революций. Чума реакции во время пира духа и интеллекта.

Реставрация велась во вполне модерном духе, новые монархии были призваны быть лучше прежних, а выходило то же яйцо, только золотое — то есть, без цыплёнка, без жизни внутри. Британский вариант, он же шведский, голландский, испанский и пр.

Когда закончился XIX век и начался XX? На выбор два близких событиях.

Негативное — 29 июля 1900 года анархист убивает итальянского короля Умберто I, черновик убийства Фердинанда. Вопреки Швейку, Умберто ехал не в новомодном автомобиле, а по-старинке, в карете. Не спасло.

Позитивное — 31 марта 1900 года Томаш Масарик основал Чешскую народную партию. Масарик — воплощение всего лучшего в ХХ веке. Не Ганди-Неру, не Бен Гурион и не Черчилль, а какая-то золотая середина, и созданная им Чехия в лучшую сторону отличается от Индии и Израиля: свобода без атомной бомбы. Сына убили чекисты, правда, но и это символ ХХ века, да и быть свободным от человека зависит, а не уберечь сына от человека не зависит…

XIX век оправдан не колониализмом и не наукой. Империи и учёные не спасли от Освенцима, даже в нём поучаствовали. XIX век оправдан теми, кто защищал и развивал личное, «частное» начало в противовес тотально-общему, кто использовал новые технические возможности не для мудрого руководства, а для общения.

Только общение — критерий, который позволяет различить романтизм духа от романтики бездушия, Пушкина от Дантеса и Николая I, Наполеона от Байрона. Весь XIX век был романтическим, но романтика бывает с пулей, а бывает с книгой. Романтика пулемёта Максима противостоит романтизму азбуки Морзе и телефона Эдисона, романтика Киплинга — романтизму Чехова.

Столкновение двух видов романтизма — пошлого, эгоистического романтизма тоталитаризма и нормального романтизма личности — отлилось в столкновение Наполеона с Пушкиным, Достоевским, Толстым. О, конечно, Пушкин и прочие защищали не XVIII век, не псевдо-священный псевдо-союз. Александру I от Пушкина досталось хоть и чрезвычайно изысканная, матерщинная, но всё же цианидная насмешка: «Я всех уйму!» Можно сказать — девиз любого деспотизма. Только на фоне феодализма Пушкин мог похвалить наполеонову стряпню: «Орла двуглавого щипали У Бонапартова шатра».

Хорошенько поджарить феодализм это святое, но сажать повара на освободившийся императорский престол — дудки! И Пушкин выносит псевдо-личности приговор на века: «Все предрассудки истребя, Мы почитаем всех нулями, А единицами — себя. Мы все глядим в Наполеоны; Двуногих тварей миллионы. Для нас орудие одно».

Вот и всё, что нужно знать об Освенциме. После Освенцима невозможна не поэзия, не музыка — напротив, только после уничтожения Освенцима они и возможны, и необходимы — а наполеон невозможен. После Освенцима должно быть невозможно почитание всех нулями, а единицею себя. Тоталитаризму противостоит не эгоизм, эгоизм и есть эталонный грамм тоталитаризма. Тоталитаризму противостоит умение общаться с другим как с личностью, а не как с орудием. В этом смысле Гегель жил в XVIII веке, как и Маркс, и Ленин, и Мао, а вот Кант современник Толстому, чьи отзывы о Наполеоне страшно цитировать. Ограничимся Достоевским, для которого Наполеон — император из подполья, Смердяков на троне, «архислучайность» и в этом смысле антихрист, противоположность Христу, Который есть победа любви и бессмертия над случайностью ненависти и смерти.

Временное торжество Наполеона в Ленине, Гитлере и прочих кровавых паяцах у Достоевского проходит по ведомству полицейскому, а не историческому: «Ну полноте, кто же у нас на Руси себя Наполеоном теперь не считает?»

Гений же Достоевского не в том, что он раскусил Наполеона, дело нехитрое, а в том, что он, головой проповедуя против «буржуа» — хотя какой же Наполеон буржуа, позвольте! — телом втираясь в гостиные великих князей, сердцем был с другим князем — с Идиотом, с Тем, Кто не то что расстрелять рабочих, а даже и задуть спичку (Мф. 12:20) не хочет, хотя может — всё и больше всего. Так что все антибуржуазные филиппики от Пушкина до Достоевского не упраздняют того простого факта, что настоящая победа над Наполеоном — это победа именно «буржуа», буржуа настоящего, подлинного, скучного и не бросающегося в глаза, вообще ни на кого не бросающегося, но всем нужного врача Антона Павловича Чехова.
Subscribe

  • Повесила у себя GAZETA.SPB

    Председатель Законодательного собрания Петербурга Вячеслав Макаров поздравил депутата Бориса Вишневского с днем рождения и рассказал о дружбе с…

  • Повесил в "Фэйсбуке" Игорь Иртеньев

    С юных лет для меня и моих друзей определение «антисоветский» обладало безусловной положительной коннотацией. Сегодня, благодаря путинским…

  • Выборы-2021

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments