Леонид Кондратенко (leokondrat) wrote,
Леонид Кондратенко
leokondrat

Элла Полякова поделилась в "Фэйсбуке" публикацией Александра Подрабинека.

Сегодня папе исполнилось бы 100 лет. Он родился 12 марта 1918 года в Кишиневе, в Бессарабии, входящей тогда в состав Румынии. Его родители были коммунистами, подпольщиками. В папиных пеленках дед прятал коммунистические прокламации. В 1924 году семья бежала за границу. Папа с родителями жил в Париже, потом в Льеже, в Бельгии. Его отец, мой дед Абрам Алтерович Подрабинек, был членом ЦК французской компартии, редактором какого-то коммунистического журнала. Он вообще был человеком авантюрным — принимал участие в мексиканской революции, его неоднократно депортировали из разных стран, в частности, кажется, из Германии (еще до прихода нацистов). Папа в Льеже ходил в школу, учился играть на скрипке.
В 1930 году семья приехала в СССР. Дед, по образованию химик, стал начальником цеха драгметаллов Дорхимзавода в Москве. В 1938 году его арестовали как врага народа и расстреляли по приговору ОСО. Расстрельный список мы видели в начале 90-х, когда приоткрылись архивы НКВД.
Отец поступил в 1-й Медицинский институт в Москве. В 1938 году его арестовали в Саратове по 58-й статье. Он держал голодовку, его били на допросах, но он ничего не подписал. Тут как раз сняли наркома НКВД Ежова и новый нарком Берия, демонстрируя злоупотребления предшественника, начал выпускать кое-кого из арестованных («противопоток» по выражению Солженицына). Папа попал в число счастливчиков.
В 1941 году он окончил институт и ушел на фронт. В декабре 1941 года, когда папа был заместителем начальника московского военного санпропускника, в Москве началась эпидемия тифа. Нужен был «крайний» и папу разжаловали из капитанов в рядовые и уволили из армии (был даже приказ Сталина об этом, который зачитывали на фронтах). После этого папа работал в госпитале в Ташкенте, куда эвакуировалась его семья — мать и две папиных сестры. Его младший брат тоже воевал, служил шофером в СМЕРШе. Врачей в армии не хватало и в 42-м или 43-м году папу вновь мобилизовали, и он воевал до конца войны. Как-то он дал по физиономии старшему по званию, его снова разжаловали и отправили не передовую. Потом, правда, восстановили. После окончания войны с Германией, его отправили на войну с Японией. У него есть всякие медали и ордена, и на том его военная карьера закончилась.
После войны он работал в Москве, потом попал под антисемитскую кампанию борьбы с космополитизмом, остался без работы. Они с мамой мыкались по Подмосковью и, в конце концов, он нашел место в больнице в Электростали. Работал врачом там, потом в Ногинске. Подрабатывал спортивным врачом, преподавал микробиологию в медицинском техникуме, имел частную практику по лечению алкоголизма (лечил гипнозом; он очень хорошо владел им). В 52-м родился Кирилл, в 53-м — я. В 1961 году от рака желудка умерла наша мама, и мы жили втроем.
Работая участковым врачом, а затем врачом-лаборантом в маленькой участковой больнице, папа в 1960-м защитил кандидатскую диссертацию по медицине, в 1973-м — докторскую по биологии. Домой приходили письма от ученых из-за границы, его звали туда на конференции, но поехать было невозможно. Мы с братом сдирали марки с заграничных конвертов и собирали коллекцию. Жили мы не богато, но однажды поехали в магазин и купили огромную радиолу с короткими волнами. В первый же вечер нашли «Голос Америки» и услышали песню про бумажного солдатика Булата Окуджавы. С тех пор чуть не каждый вечер слушали «западные голоса» и подолгу обсуждали историю страны и нынешнюю политику. Кончилось это тем, что мы с братом отказались вступать в комсомол и едва не вылетели из школы. Папа всегда защищал нас, подыскивая какие-то аргументы и объяснения для маленьких партийных начальников в наших школах.
В середине 70-х годов он втянулся вслед за мной в демократическое движение. У него несколько раз были обыски, допросы в КГБ. Он принимал участие в разных диссидентских мероприятиях, участвовал в издании журнала «Поиски».
В 70-х годах он вновь женился, и в 1978 году у него родилась дочь Маша. После того, как нас с Кириллом посадили, он постоянно метался между нашими лагерями и тюрьмами, организовывал кампании в нашу поддержку, помогал нашим семьям.
После «перестройки» работал в «Экспресс-Хронике». Покинув ее, много писал — мемуары, эссе на философские и религиозные темы, рассказы. Снова женился, но брак был недолгим, через несколько лет развелись.
Летом 2000 года мы с ним и моей дочкой Аней поехали в Париж и Льеж, где он мечтал снова побывать всю жизнь. Бродили по улицам, на которых он когда-то жил и играл, искали старых знакомых и друзей, но никого не нашли — все умерли от старости или погибли — кто на войне, кто в концлагерях. Папа был обескуражен — все дома и улицы на месте, даже старая и полуразрушенная крепостная стена все еще стоит, а никого из друзей детства уже нет…
В последние годы у него стало сдавать сердце. «Мне бы пожить еще годика полтора-два», — все время говорил он. 12 марта 2002 года мы отметили его 84-летие, а 28 марта ночью он умер у меня на руках в нашей квартире в Перово от сердечной недостаточности.
Только теперь я понимаю, как не хватало ему нашего внимания. Мы все были так заняты своими важными делами, а теперь уже ничего нельзя поправить. Папа был удивительным человеком, я таких людей почти не встречал. Он не старался выглядеть идеальным, но был и остается для меня труднодостижимым эталоном честности. Эта честность не просто в отношениях с другими людьми, но что гораздо важнее – перед своей совестью, перед своей судьбой, перед нашим будущим. Он не умел лукавить и говорил прямо, что думает. Это немногим дано.
И еще я думаю, что если бы я сам был таким же хорошим отцом как мой папа, то на том свете мне сразу списалось бы три четверти моих грехов.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments