Леонид Кондратенко (leokondrat) wrote,
Леонид Кондратенко
leokondrat

Повесил в "Фэйсбуке" священник Яков Кротов

НАЦИОНАЛЬНОЕ ПОСЛЕ ОСВЕНЦИМА. ПОЧЕМУ 11-ЛЕТНЯЯ АСЯ ВАЛАХ МЕЧТАЛА, ЧТОБЫ ЕЁ ЗАСТРЕЛИЛИ

Небольшая иллюстрация к тому, что я написал в предыдущем тексте о нации. Замечательный мемуар Евгения Наконечного (1931-2006) о жизни в Львове накануне и во время Второй мировой войны. Понятно, что о погроме в 1939 году 8-летний мальчик ничего конкретного не пишет, там он вспоминает чужие воспоминания. Его собственных ярких воспоминаний - три, и они потрясают.

Один - о том, как мама послала его в гетто отнести еду друзьям-евреям. Гетто было пустынно. Он попал в вымерший город. Ни души. Только дома. Вошёл в нужный дом - и увидел толпу людей. Измождённые, тихие, сидящие плотной толпой на лестницах, боящиеся шелохнуться.

Второй - о том, как осенью 1941 года к ним в квартиру постучался Зигмунд Дегенштик, еврей, когда-то зажиточный буржуа, владелец типографии, где работал отец Наконечного, теперь - измождённый бродяга. Его пустили - родители Наконечного были настоящие люди, благодарные, благородные. Он попросил поесть. Были только шкварки. Дегенштик махнул рукой и стал есть.

"Не желаю умирать голодным. Сегодня вечером или самое дальше завтра утром меня застрелят немцы".

Отец Наконечного сказал было, что надо спрятаться. Все обвели взглядом крошечную комнату. Дегенштик ответил: «Спрятаться можно только в глухих деревнях, где нет немцев. Но на это нужны деньги, которых я не имею, нужны соответствующие деревенские знакомства, которых я тоже не имею. Безнадежно!»

Ушёл и был расстрелян. Оставил другу орден "Виртути милитари" (Вероника Долина), который тот после войны отвёз в Варшаву, в какой-то музей.

Третий эпизод самый страшный. Летом 1942 года во дворе подросток - 11 лет уже - видит Асю Валах, подружку по довоенным играм. Даже не подружку - практически сестру. Девочка в темнокоричневом платьице и сандалиях рассказывает... Она сумела убежать во время массового расстрела...



«Там, — коснувшись моей руки и смотря прямо перед собой, рассказывала Ася, — выкопан глубокий и широкий ров. Через него проложена доска. Евреям велят полностью раздеться и сбросить вещи в кучу. Затем их ставят в очередь и загоняют на доску. Недалеко сидит немец с «машингвертом» (пулеметом), попивает водку, а когда на доску загонят человек десять, стреляет очередью в затылки. Завалят трупами часть рва — доску переставят дальше. Главное — стоять ровно, чтобы попал в затылок или сердце. Раненые очень мучаются. Их могут добить или нет. Младенцев кидают в яму живыми. Знаешь, я боюсь, чтобы пули не прошли по мне слишком высоко, я ведь еще не выросла, — Ацька повернула бескровное лицо и внимательно посмотрела мне в глаза. ... Вместо искрометных, насмешливых, знакомых темных глаз двенадцатилетней еврейской девочки на меня строго смотрели чужие глаза старого, пережившего человека, который знает что-то невысказано-таинственное, что я не в силе понять. Снова, глядя прямо перед собой, таким-же не присущим ей безэмоциональным голосом».

Ася ещё не стояла на доске, только смотрела. Убивали много, их оставили на ночь, она убежала. Но это - не самое страшное. Страшно, что она понимала, что бежать ей некуда, что придётся пойти на ту доску, на которой уже расстреляли её маму и сестёр.

Девочка закричала на весь квартал: "Спаси меня!" Потом замолчала. Потом застонала, стала раскачиваться. Тут пришёл её отец - ему пока сохранили жизнь, он был портной, шил немцам форму, его расстреляли позже. «Кум а гер. Гей а гейм. Ту дорст сих окруэн», - сказал он дочери. На следующее утро портной рассказал, что немцы приходили и вновь забрали дочку. Больше она не вернулась.

«Разговор с Асей я запомнил и восстанавливаю слово в слово. Не сумел разве что передать сохраненные в памяти детали. Например, ее измененную манеру двигаться, бледный цвет лица с отпечатком близкой смерти, запах керосина, который шел от ее волос (так она избавлялась от паразитов). Не смог передать как следует неземное мудрое выражение глаз, заторможенную, бесцветную речь и крик — мольбу юного существа о помощи, которая по сегодняшний день отбивается болью в моем сердце».

Не прошу извинения за "большую" цитату. Всё остальное в книге не слишком интересно, быт, восторженно о Шептицком, игры, голод...

А вокруг этих трёх эпизодов - сотни страниц, на которых автор объясняет, что украинцы никогда, никогда, никогда не устраивали еврейских погромов. Если какие-то евреи погибли, то от рук люмпенов, полууголовных элементов, в общем - "ненастоящих" украинцев. Ещё автор объясняет, что немцы науськивали на евреев, чтобы отвлечь украинцев от главного врага: «Московский империализм, который ставил и поныне ставит своей целью путем уничтожения, депортации, лингвоцида и ассимиляции ликвидировать украинский народ».

Заметим словцо "лингвоцид". Русификация - в которой нет ничего хорошего - приравнивается к убийству. Но это абсолютно недопустимое, ложное уравнение. Это уже подводит к мифу о том, что Освенцим - это геноцид, но Российский империализм - тоже геноцид.

Матрёшка ненависти. Главный враг - московский империализм, поменьше - поляки, ещё поменьше - немцы. Наконечный описывает, как возмущался "обычный" немец, солдат верхмата, истреблением евреев - он не знал, он воевал под Сталинградом, виноваты же "чёрные" - эсесовцы. Украинец воспроизводит тезис, которым оправдывались немцы в 1940-е годы, да и позже.

В этой матрёшке ненависти теряется Ася Валах, доска, на которую ей предстояло идти на следующий день, её страх перед тем, что она маленькая, пуля в неё не попадёт, ей придётся умирать часами среди трупов.

Моей внучке сейчас столько, сколько Асе Валах. Может с ней такое случиться? Конечно! Потому что мир продолжает состоять из людей, которые смотрят "вообще". Народ. Нация. Мой народ угнетают. У каждого народа должна быть своя ниша. Не надо нарушать границ. Народ хороший, только есть опустившиеся люмпены, "выродки, одурманенные антисемитизмом" (Наконечный)... Вот они и виноваты!

Неправда! Виновата сама идея обособления. Сама идея "нации", "этноса", "украинского государства, "литовского государства", "польского государства", "еврейского государства", "арабского государства", "чешского государства". О русских не говорю - противно. Вот почему Ангела Меркель - хорошо, а Качиньски нет.

Матрёшка многослойная... Люди цепляются - хорошо, нация плохо, но народ-то, народ - это же хорошо?! Ну что плохого в народе? А то плохо, что опять будет Ася Валах сидеть со стеклянным взглядом, вот и всё. Всегда найдётся причина какую-то девочку отправить на смерть во имя своего народа, нации, этноса...

Подчеркну ещё раз: Петр Наконечный, отец мемуариста, и его мать - настоящие люди. Не настоящие украинцы, а настоящие люди. Ненавижу выражение "праведники мира", оно ведь высокомерно-позорное - мол, есть святые, это мы, избранники Божии, а есть хорошие язычники, "праведники мира" - ну, хороший язычник тот, кто нас спасает. Нас, не каких-нибудь там папуасов или индейцев. Пётр Наконечный несколько раз рисковал жизнью, спасая евреев.

Однако, героизм всегда - последствие греха. Не надо доводить до героизма. Не надо выстраивать пирамиду национального - она, а не какие-то выродки есть причина Катастрофы с большой буквы и множества средних и маленьких, повседневных катастроф. Какие бы ни были враги! Какие бы империи ни наступали!! Утверждать свою свободу и человечность надо не за счёт обособления, иначе потом придёт Бог и попросит шкварок и ночлега, и шкварки найдутся, а спрятать - ну, негде...
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments