Леонид Кондратенко (leokondrat) wrote,
Леонид Кондратенко
leokondrat

Островки памяти. Военные занятия.

Оригинал взят у leokondrat в Островки памяти. Военные занятия.
В конце июля вышло местное постановление по Петроградскому району, согласно которому все директора предприятий, главные инженеры, секретари парторганизаций, секретари комсомольских организаций, и председатели месткомов должны были проходить военную подготовку каждую неделю по средам с отрывом от производства.
Среди руководителей института в этом списке отсутствовал зам. директора по науке. Это не случайно: их призвали в армию раньше. Как это случилось в ГИПХе, пожалуй, интересно рассказать.
Во время войны в Ленинграде выпускалось много приказов по призыву в армию, в частности, в мае месяце вышло постановление, по которому мужчины-директора школ должны были призваться в армию, независимо от призывного возраста, была ли бронь или нет, т. к. директором школы может быть женщина. Также призывались в армию заместители директоров по науке в институтах. Считалось, что руководить научной работой может сам директор. На доске приказов ГИПХа было вывешено два объявления: в первом было сказано, что зам. директора по науке Артамонов переводится заведующим лаборатории электрохимии ГИПХа. Второе: Вадим, отчество и фамилию я не помню, он работал слесарем механического цеха, назначается зам. директора по науке ГИПХа. .Умные люди, проходя, усмехались. Наивные, вроде меня, удивлялись. Прошло два—три дня, Вадим исчез, ушел в армию. Этот эпизод забылся. Через несколько лет Вадим вернулся живым и невредимым, не был ранен, поступил снова в механический цех слесарем-механиком, завел лодку с мотором. Как-то он пригласил меня и мою приятельницу на залив покататься. Садилось солнце, на большом, свободном пространстве залива очень приятно было вести лодку, легко ею управлять. Я попросила Вадима рассказать, каким образом он пошел в армию вместо Артамонова.
Он говорит: “Что ж тут рассказывать? Пригласили меня к директору, там был Артамонов. Дали выпить разбавленного спирта, стали говорить, насколько важна работа Артамонова в институте, что он руководит очень важными отделами, налаживает работу каких-то очень нужных для армии, для фронта вещей. Без него эта работа встанет. А он молодой парень, его все равно через некоторое время заберут в армию». Он с этим согласился. Сперва его направили учиться на артиллеристские курсы по обслуживанию ракетной техники, так называемых “Катюш”. Туда нужно было направить людей, знакомых с техникой, поэтому послали заместителей директоров по науке. Он вернулся живым, снова поступил в ГИПХ, Артамонов подарил ему лодку с мотором. Я спросила: “Что, это подарок Артамонова?”. “Да”, — ответил он. На этом дело и кончилось.
Тогда был май 1942-го года. Нас пригласили учиться в августе. Нас вызвали не в военкомат, не в армию послали, а направили овладевать оружием, что не очень понятно, т. к. у нас все рабочее время было занято на работе, вечером мы были заняты в кружках МПВО, воскресенья были заняты на сломе домов и неизвестно, откуда было взять время для огородов. Поэтому мы должны были приходить на занятия каждую среду на полный рабочий день по адресу Каменноостровский (он тогда был Кировским) пр. 5.
Я хорошо знала этот дом-особняк. В начале тридцатых, когда я училась в шестом и седьмом классах, там был дом пионеров и школьников (ДПШ). Устраивались концерты, выступления ребят, были кружки. А позже, году в 34—35-ом там была столовая усиленного питания для слабых детей. В эту столовую моя мать получила две путевки для меня и для брата, и мы туда ходили обедать после школы целый месяц. А сейчас нас собрали в девять утра, была среда, пришло человек 30—35, по пять человек с предприятия, значит приблизительно с семи организаций (вероятно представители других предприятий собирались в другой день). Нас стали учить винтовке. Разбирать-собирать, учить названия, вот это прорезь прицела, это курок, это дуло. Сидели директора, инженеры. Передо мной сидел профессор Страшун, директор Первого Медицинского института, один из ведущих хирургов Ленинграда, профессор, главврач госпиталя при институте, муж поэтессы Веры Инбер, — сидел и изучал винтовку. Правда, на следующие занятия он не приходил, видимо он обратился в Райком партии или в военкомат, и там сообразили, или согласились с ним, что ведущему хирургу и вообще врачу в любой военной ситуации нужно быть при больных или организовывать их эвакуацию, или стоять у операционного стола, а не со штыком в руке прокалывать фрицу живот. Потом нас учили другим видам оружия, разным видам пулеметов, огнеметов, минометов. Около особняка на Каменноостровском пять была небольшая свободная площадь, потом там построили цветочный магазин, и площадь исчезла. А тогда была пустая площадка и на ней на подставках висели соломенные чучела. Нас учили штыковому бою. Я никак не могла штыком проколоть чучело, мне все казалось, что это человек — как я ему в живот попаду штыком. Мы занимались весь август — четыре среды, и весь сентябрь тоже. Потом в конце сентября — начале октября нас возили на полигон. Трамвай туда вообще-то не ходил. Но так как это был Петроградский район, и трампарк Блохина подчинялся Райкому Петроградского района, то нам выделяли отдельный вагон, который напрямую без остановок шел на полигон на Охту. На полигоне нас обучали стрельбе из всех видов оружия, кроме крупного артиллерийского и «катюш». Однажды, когда мы возвращались, зазвучала тревога. Я подумала, как это нелепо, ведь если в вагон попадет снаряд, то сразу все руководство района будет выбито. То же самое пришло на ум моей соседке, председателю месткома ГИПХа. Она сказала: “Разделили бы нас хотя бы на две группы. И занимались бы с нами по очереди”. Для чего нас готовили? Я не знаю до сих пор. Раньше я думала, что нас готовят для подпольной работы на случай, если город начнут занимать немцы. В то время ждали нового наступления на Ленинград. Но тогда должны были учить элементам конспирации, этого не было. И почему нужно было учить всю верхушку — руководство всех предприятий района, независимо от того, военнообязанные они или нет, мужчины или женщины... Мне до сих пор это не ясно.


Разбирая старые документы, я обнаружила два взаимно исключающие друг друга. Одно из них — удостоверение, выданное седьмого июля 41-го года, где сказано, что я, такая то, выполняю по месту своей службы при удлиненном рабочем дне работу для оборонной промышленности и выдано на предмет предоставления по месту жительства для освобождения от трудовой повинности. Второе — это мобилизационное предписание, которое выдано районным военным комиссариатом 23-го августа 42-го года, где сказано, что я, такая то, на основании постановления Совета народных комиссаров от такого-то числа и далее других постановлений, на меня возлагается обязанность по несению службы по защите города от воздушно-химических нападений немецких захватчиков и противопожарной охраны жилых домов и общественных зданий, школ, музеев и прочего. Я зачислена бойцом в домохозяйство номер 104 от 23-го августа 42-го года. Называется это — справка-мобилизационное предписание и хранить его надо было наравне с паспортом. Каким образом я должна была нести такую службу, где? Я только знаю одно, что я никакой этой службы не несла, никаких занятий по этому вопросу у меня не было, и вообще я обнаружила этот документ после войны, не помню, чтобы я по нему что-нибудь делала.

Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments