Леонид Кондратенко (leokondrat) wrote,
Леонид Кондратенко
leokondrat

Category:

Островки памяти. Огороды.

Оригинал взят у leokondrat в Островки памяти. Огороды.
В мае 42-го года партийное руководство Ленинграда предложило очень разумное решение для улучшения продовольственного состояния ленинградцев и осуществило его. А именно — выделить каждому работающему участок земли для своего личного огорода. Конечно, участки дали не всем одинаковые. Те, кто получили землю в Ленинграде на территории своих предприятий, например в Ботаническом институте, или в Первом медицинском, расположенном на большой зеленой территории, могли работать по вечерам после работы и организовать вместе охрану для своих огородов. Они получили приличный урожай, который был подспорьем осенью и зимой. Другим повезло меньше, в частности нам, работникам ГИПХа, был выделен участок в деревне "Новое Девяткино". Ездить туда мы могли только на поезде с Финляндского вокзала до станции Лаврики, а от Лавриков еще идти два километра. Поезда ходили редко и шли долго, электричек тогда еще не было. Дорога занимала 2—2,5 часа в одну сторону. Поле, которое нам дали, было целиной, все заросшее травой. Его надо было вскопать, а сил после голодной зимы у нас было очень мало. Да и тогда мы были голодные. Голодны мы были и в 43—44-ом году. Для посева и посадок нам дали семена турнепса, кормовой свеклы, рассаду капусты, мелкую рассаду лука и что-то еще. С такими овощами, как турнепс и кормовая свекла, я встретилась в первый раз. Ездили мы на огороды иногда по вечерам в субботу. Начальство ГИПХа выделяло грузовик, на нем желающие могли поехать вечером. Я тоже иногда ездила вечером, когда нам давали что-то на посадку, не хотела ждать следующего дня. Одна из таких поездок особенно мне запомнилась. Она была, вероятно, в июне. Мы приехали на грузовике вечером после работы с рассадой репчатого лука, каждый получил 10 отросточков, на концах которых была луковка величиной с зернышко, семени подсолнуха и крохотным ростком наверху. Из нашей посадки ничего потом не выросло. Мы повозились, каждый на своем участке, было светло, белые ночи, потом вдвоем с Валентиной Ивановной Грибковой, нашей сотрудницей, разожгли небольшой костер из собранных сучьев. Собрали все, что было съедобного — сурепку со своей грядки (то, что нужно было, не взошло, а сурепка взошла), какие то съедобные дикие растения, листья подорожника, корни одуванчика — это все шло в еду. Даже поганки (кто-то сказал, что это не поганки, а полевые опята) я тоже сорвала и сварила суп. Мы сидели, смеялись, перемешивали и ели свои супики. Шел патруль, два солдата подошли к нам. Они не знали, что мы тут делаем. Мы сказали, что тут наши огороды. Они отошли и через минуту подошли снова и дали нам по куску черного хлеба. Это было и смешно и не очень приятно… Первая реакция была не брать, вроде как подаяние дают... Но потом я подумала, а почему, я ведь тоже так делала. Мне вспомнилось, как в сентябре, когда мы еще получали продукты, но уже чувствовалось ухудшение, в столовой Технологического института давали обеды, не вырезая талонов из карточек, и к каждому блюду по 100 грамм хлеба тоже без карточек. Я и Мария Ивановна Розова, наша сотрудница, получили по 200 грамм хлеба к обеду. А через несколько столиков от нас сидел начальник пожарной охраны — Гогин, здоровый, сильный, высокий человек, и второй пожарный рядом с ним. Помимо того, что Гогин был начальником пожарной охраны, он еще читал нам лекции по пожарному делу. Причем читал их пятому курсу, тем, кто уже практически стал инженером. У него попадались очень любопытные фразы — мы их записывали в одной общей тетрадке. Например: “Что есть пожар? Пожар есть стихия, вырвавшаяся из-под власти человека, и пожирающая здания, для этого не предназначенные. Что есть лестница? Лестница есть приспособление, делающее падение человека проблематичным”. И так далее. Мария Ивановна предложила мне поделиться с пожарниками хлебом. Мы подошли и положили им по куску хлеба. Гогин с удивлением посмотрел на нас и кивнул, как бы поблагодарил за товарищескую помощь. Мы тоже ни слова не произнесли. Все это промелькнуло у меня в голове. Солдаты дали нам хлеб и сказали: “Возьмите, бабушки”. Мы ответили: “Мы не бабушки”, мне было 23 года, а Валентине Ивановне лет 30. Они очень смутились и отошли. Хорошо, вероятно, мы выглядели, если нас приняли за бабушек.
В этот день работы было немного, лишь по уходу за тем, что было посажено, но я продолжала копать свой участок, он был обработан лишь частично. Я решила, что когда буду прореживать грядки, то, может быть, подсажу туда еще то, что будет выдернуто при прополке. День был хороший, мы работали часов до 6, потом пошли к поезду. Было непонятно, когда придет поезд и придет ли вообще. Но потом часам к семи подошел поезд, весь обвешанный людьми. На ступеньках и между вагонами стояли люди. Какие то парни залезли даже на крышу. Мы, стоящие на перроне станции в Лавриках, сесть на него не могли. Стали ждать следующего. Ходили узнавать, толком никто ничего не знал. Потом вышел начальник станции и сказал, что сегодня поездов больше не будет. Первый поезд будет завтра в 6 утра. Проводить вторую ночь на воздухе уже не хотелось, стали думать, что делать, и большинство решило пойти пешком в Ленинград. Среди нас была начальница Первого отдела (спецотдела, в котором хранятся и выдаются секретные документы). У нее с собой были бланки ночных пропусков. Всю войну был комендантский час, после одиннадцати ходить по городу было нельзя. Но она нам выписала ночные пропуска, и мы пошли пешком в Ленинград. Шли мы долго, конечно, после прошлой бессонной ночи и двух дней работы в институте и на огороде, слабые и усталые, мы пришли в Ленинград около двух часов ночи. Я шла рядом с Ниной Андреевной Герченко, она попросилась ко мне ночевать, потому что к ней домой надо было идти еще и через весь город километров десять. И вот мы идем через Каменноостровский мост, уже виден балкон моей комнаты, а на мосту стоит большое соломенное кресло, вероятно его притащили милиционеры или патрули, чтобы там сидеть. Мне так хотелось сесть в него и отдохнуть. Но я знала, что если я сяду, то быстро не встану. То же самое, наверное, пришло в голову Нине Андреевне. Она посмотрела на кресло, потом мы посмотрели друг на друга, и молча пошли дальше. Домой пришли ночью. В час наверное проходили по три километра, всего прошли километров 18. Дошли не все. Кто-то остался ночевать в сене, кто-то попросился в избу. Начальник Артамонов немножко отстал, поймал машину, идущую в Ленинград, и помахал нам рукой, проезжая мимо.
Мои неприятности с огородом этим не закончились. Дело в том, что я не могла ездить туда в августе, потому что все воскресенья работала на разборке домов на топливо. А когда я приехала в сентябре — огород мой был пустой. Видимо взошла капуста, от нее остались листья. Все было украдено. Не знаю, если бы я ездила в августе, может и не украли бы, я сама бы сняла урожай вовремя. Мне остались только капустные листья — хряпа. Турнепс тоже был выкопан. Я собрала эту хряпу и то, что оставалось отвезла домой и решила эти листья засолить. Куда и во что? Вроде нет подходящей тары. Алюминиевая кастрюля тоже не очень подходит. А дома у нас была французская высокая фаянсовая ваза. Я ее помыла и решила засолить капусту в этой вазе. Капустные листья нашинковала, как полагается, посолила, стала укладывать, поднажала рукой и вся ваза развалилась на мелкие черепки вперемешку с капустой. Было очень обидно. Не знаю, чего мне было больше жаль — дорогую вазу, потерю капусты, свой труд, или тот факт, что я осталась без всего. Пришлось переложить то, что осталось, в кастрюлю. Вот так закончилась моя работа на огороде в 1942-м году.
Помню еще одну поездку на огород, когда уже было организовано подсобное хозяйство. Как-то мы поехали вечером, решили с утра пойти за грибами, спали мы на сеновале.
Мои сослуживцы в 6 часов утра стали меня будить. Но вылезать было холодно, а под сеном было хорошо, и я не пошла. Через час они пришли под конвоем, они перешли где-то территорию, где уже ходить было нельзя, начиналась военная зона, и их привели как шпионов обратно без всяких грибов. А я отоспалась.
Помимо личных огородов в решениях ленинградского правительства было предложено большим организациям налаживать свои подсобные хозяйства. То есть — предприятиям выделялась земля, и руководители ее должны были занять, или создать какие-то жилые и подсобные помещения. Выделялись сотрудники, которых посылали на временную (от нескольких дней до нескольких месяцев), или на постоянную работу. На следующий год наши вскопанные грядки были отданы этому подсобному хозяйству, а нам выделялась другая земля, опять целина. В эту осень и частично зиму мы, сотрудники института, от этого подсобного хозяйства получали иногда вместо крупяного супа с вырезкой талончика, суп из крапивы. Именно из крапивы, а не с огорода. В 42-ом году рано было еще что-то получать. Но и потом многие месяцы мы практически ничего не имели из подсобного хозяйства. Вероятно, начальство получало овощи, а мы их не видели. Но зато мы часто ездили в подсобное хозяйство по приказу начальства на воскресники — на прополку, на уборку сена, на копку картошки, которая шла не нам. Подсобное хозяйство работало все годы войны и даже после войны.

Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments