Леонид Кондратенко (leokondrat) wrote,
Леонид Кондратенко
leokondrat

Category:

Островки памяти. Первый переезд. Тепло за хлеб. (окончание)

Оригинал взят у leokondrat в Островки памяти. Первый переезд. Тепло за хлеб. (окончание)
А сколько нужно воды в день человеку? По данным гигиенистов, врачей человек должен употреблять внутрь каждый день 2-3 литра воды. Для хозяйственных нужд по моим наблюдениям уходит приблизительно 1 ведро в день на человека. Мы, с января до мая носили воду из проруби по ведру. Иногда по два ведра. Нас пять человек. На каждого приходилось по 2 литра воды в день. Конечно, можно было брать больше, но это было трудно. Хотя мы и жили около воды, около Невы, но пройти надо было метров триста, подняться на второй этаж. Это казалось еще близко. А что было делать людям, которые жили далеко от каналов или Невки. Неудивительно, что многие ходили неумытыми. Эти два литра которые приходились на человека... Один литр из них уходил на прием пищи два стакана или две чашки чая утром и вечером и суп около полулитра. А еще надо было обстирывать ребенка. Поэтому иногда, раз в несколько дней, приходилось приносить два ведра воды. Неудивительно так же, что руководство города боялось эпидемий. Статистики, конечно, никакой нет, но так по моим наблюдениям я знаю только один случай тифа. Им заболел начальник эвакоотдела Фрунзенского района, бывший директор филиала НИОПиКа Семен Ильич Ганцбург. Но очень много было больных с желудочными расстройствами. Эта болезнь называлась дистрофийный понос. Через много лет я узнала, что этот дистрофийный понос был вовсе не дистрофийным поносом никаким. Это была дизентерия, она унесла много жизней, официально она не записывалась.В причинах смерти по записям ЗАГСа ни тифа ни дизентерии нет.

Женя, официальная хозяйка квартиры, занималась снабжением семьи продуктами. В январе, когда карточки почти не отоваривали, она выходила из дома с бидоном и искала магазин какой-нибудь, где можно было что-то получить за вырезку талонов по продовольственным карточкам, или получить тарелку супа по вырезке крупяных талонов по 20 грамм. А выдавали такой суп на Невском угол Садовой, в низке у кинотеатра Аврора. Женин сын, маленький Леня, которому был третий год и который до войны бегал по квартире и что-то лепетал, разучился ходить и говорить, теперь он сидел на кровати одетый и лепетал, покачиваясь вперед: «кусать, кусать, кусать». Как-то я встретила свою бывшую подругу по школе, Симу Хаэт, врача-педиатра. Мы разговорились, я рассказала, где и у кого живу, она мне объяснила, что по справке врача маленькие дети могут получать в детской кухне дополнительное питание. Я рассказала Жене, она оформила документы, и каждый день из детской кухни получала кашу. Как-то мы обратили внимание, что ребенок улыбается и бормочет. Он бормотал: «Каса манна, каса манна», — и улыбался при этом. Благодаря этим кашам ребенок остался жив, перенеся блокаду. Женя тоже осталась жива, а родители умерли в мае 42 года.

Конечно, в эти месяцы и годы мы все голодали. Но для того, чтобы все-таки как-то регулярно питаться, нужно было сделать для себя определенный режим. У меня в самые тяжелые месяцы он был такой: Утром заваренный в кипятке чай или какао, или суррогат кофе с сахарином. Сахарин мы синтезировали для себя сами, а какао получали вместо кондитерских изделий (75 грамм вместо 300 грамм сахара в декаду). И половина хлебного пайка. Самый низкий паек хлеба у меня был 250 грамм — это было от 20 ноября до 25 декабря, потом он был 350 грамм, но 50 я отдавала людям, у которых жила. И вторая еда — где то часов в семь, в восемь, иногда раньше. Это была вторая половина хлебного пайка, какой-то супик, крупа и вода, как правило, но, может быть, что-то туда иногда добавлялось, когда было что добавить. У меня была кастрюлька на три порции. Вначале я старалась есть больше жидкости — гущу оставляла себе на потом, потом добавляла воды, и это было на четвертый день. К еде я относилась очень строго, никогда не позволяла себе съесть лишний кусочек, оставленный на завтра или на вечер. Обсуждать голод или читать про еду я не могла. Разговоров о еде никогда не вела и никогда не жаловалась, что я голодна — так было легче переносить голод. Эта самодисциплина с едой была очень важна. Я за все время войны только один раз ее нарушила. В 1942 году осенью, придя под дождем на работу, вся мокрая, голодная, замерзшая, я решила — будь что будет, наемся хоть один раз. У меня был выкуплен хлеб на 2 дня, кило четыреста. Я его весь съела с чаем, но сыта не была. Но больше это не повторялось.

Самыми трудными днями для Ленинграда я считаю 19—23 января 42 года, когда при 40-градусных морозах лопнул городской водопровод, перестала поступать вода в пекарни и прекратилась выпечка хлеба. У нас эти дни выглядели так. Я пришла с работы и мне Женя и Анна Иосифовна говорят: «Галя, мы съели твой хлеб». А купить негде. Женя обежала все булочные, но нигде не продают. Мы еще не знали, что выпечка хлеба прекратилась. Я очень обиделась, говорю: «Вы могли бы взять мой хлеб, но оставить мне кусочек, поделить его на всех». «Ну, мы думали, что Женя принесет.», — отвечали они. Я осталась без еды. Я съела свой супик без хлеба и легла спать. На следующий день хлеб тоже не выдавали, я почувствовала, что пахнуло смертью. Потом стали выдавать мукой в половинном размере. Из этой муки мы пытались делать галушки, варить их вроде клецок, но так как не было яиц и нечем было склеить муку, то получалась болтушка из муки и воды. Ни суп, ни каша, но еда. Через 2 дня аварию ликвидировали, хлеб стали выдавать нормально. А к нам домой пришел мой брат Леня, офицер Балтфлота. Он узнал, что в городе такая бесхлебная жизнь и принес мне грамм 300 хлеба. Они его сами выпекали независимо от города. Но хлеб нам уже выдавали, и я не хотела этот подарок брать. А он настаивал. Теперь может казаться странным или неправдоподобным, что голодный человек может отказаться от подарка — хлеба. Тогда это было понятно: я получала больше, чем мои соседи, и брать хлеб дополнительно мне просто совесть не позволяла. Тогда я решила отнести этот хлеб моему научному руководителю Толмачеву Николаю Александровичу, у которого была семья — сестры, родители, некоторые из родных уже умерли, и он сам был в плохом состоянии. Это я узнала через работу. Пошла к Толмачевым. У них в комнате было темно, окна завешены, Н.А. сидел в постели, одетый. Он тоже не захотел брать этот хлеб, но потом согласился. Он стал говорить о том — как бы сделать из олифы съедобное масло, для этого надо было бы ее освободить от свинца и других вредных добавок. Он был одним из ведущих химиков нашего НИОПиКа , блестящий специалист. Тяжело больной, он продолжал говорить со мной, как руководитель с младшим научным сотрудником. Я пропускала это мимо ушей, думала о другом. Примерно через месяц мы везли его на кладбище, он умер, как очень многие умирали, в так называемом стационаре. Стационары открыли, чтобы поддержать слабых людей. Там была жуткая антисанитария, канализация не работала, пользовались общими ведрами, заражали друг друга «желудочной болезнью». Называлась она дистрофийный понос. Но на самом деле это был никакой не дистрофийный понос, это была дизентерия. От нее погибло очень много народа, в том числе Н.А. Мы — его жена и три сотрудницы, Марья Ивановна Розова, Татьяна Алексеевна Соколова и я, отвезли его на Волково кладбище.
С 24 января кривая жизнедеятельности города пошла вверх. Была налажена выдача продуктов, повышена норма хлеба. Когда заработали столовые, то стало возможным прикрепить карточки к ним и получать там еду. Для меня это стало возможным с июля 42-го года. В столовую уходили все талоны на крупу и мясопродукты, и часть талонов на жиры. Ежедневно вырезали из карточки 40 грамм крупы за завтрак, по 20 грамм за суп и гарнир, и 50 грамм из мясной карточки. За такой рацион талонов на месяц не хватало, поэтому часто вместо крупяного супа варили суп из крапивы. Мы получали сразу завтрак, обед и ужин. На ужин чаще всего были биточки или запеканка из шрота. Шрот — это отжимы, оставшиеся после переработки сои на масло, и молоко, идущие в нормальное время на корм скоту. Столовые получали дотации, считалось, что на талон 20 грамм закладка крупы составляет 40 грамм. В действительности это было не так, но все же питаться в столовой было выгодней, чем выкупать продукты в магазине.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments