Леонид Кондратенко (leokondrat) wrote,
Леонид Кондратенко
leokondrat

Островки памяти. На работе и дома

Оригинал взят у leokondrat в Островки памяти. На работе и дома
Если жизнь города с начала войны изобразить графически, откладывая месяцы по горизонтали, а по вертикали либо количество действующих предприятий, либо выпуск продукции, либо работу городского транспорта, то линия пойдет вниз в течение года и далее. Хотя с 25 декабря прибавили немножко хлеба, но все равно эта кривая в январе еще шла вниз, как я полагаю до 20 января, когда от больших 40-градусных морозов лопнул городской водопровод — перестали работать хлебозаводы и выпекать хлеб.

Но это уже было в 42 году, а в 41 с начала войны жизнь ухудшалась постепенно. Сперва отобрали радиоприемники. Отключили телефоны. Стала пропадать и совсем пропала продукция в магазинах, кроме той, которую выдавали по карточкам. А по карточкам норма выдачи продуктов снижалась, особенно хлеба, снижение было несколько раз. Перестали работать лифты, паровое отопление, потом объявили лимит на электричество — можно было пользоваться только одной 25-ваттной лампочкой. Перестала поступать вода сперва в верхние этажи, затем и в нижние. Первого января я стояла в очереди к раковине на первом этаже, это было уже на другой квартире, и вода тоненькой струйкой стекала в ведро, мы долго ждали друг за другом, пока у каждого наберется ведро.

Нельзя было выкупить продукты по карточкам, так как их не было в магазинах. Затем на работе отключили технический ток, перестали работать вентиляционные шкафы. Потом отключили электричество в домах и городской транспорт. Это было где-то в конце ноября или начале декабря. Вот тогда уже город почти что умер, точнее застыл.Чуть раньше появились саночки, на которых лежали завернутые в простыни или в одеяла покойники. Мимо моего дома их везли на Серафимовское кладбище. Работа прекратилась, когда выключили электричество. На работе мы старались, как родные у постели умирающего, какими-нибудь способами оживить, остановить это падение, но у нас были еще трудности в том, что мы не могли изменить сразу тематику, так как подчинялись Москве, а разрабатывали мы технологии красителей для тканей, которые были в то время не нужны.

Я помню первое задание, связанное с войной, которое было поручено мне. С самого начала войны шли воздушные бои, падали и загорались и просто садились, как наши самолеты, так и немецкие. У немецких летчиков-разведчиков были обнаружены очки зеленого цвета, или стеклянный фильтр, заключенный в рамку с ручкой. Через этот фильтр все белое или зеленое было зеленым. А листва и трава были красными. Поэтому защитного цвета военные палатки оставались зелеными среди красной листвы. Надо было выяснить, в чем тут дело. В публичную библиотеку меня сперва не пустили, потому что я была без противогаза, туда пускали почему то только с противогазами, пришлось ехать обратно за противогазом.

Мой руководитель, человек очень умный, сразу понял, что этот фильтр пропускает какой-то красный луч. Этим красным лучом в спектре зелени был хлорофил. Мы довольно быстро решили эту задачу, предложив два варианта: либо применять для окраски палаток другой краситель, имеющий нужные свойства, я его выбрала и описала, либо добавлять немного красного красителя имеющего соответствующий спектр к той зеленой краске, которую используют для военных целей. Я не знаю, что стало с моим отчетом, думаю, что его вряд ли послали. Начальство считало, что пока будут рассматривать этот вопрос, уже будет осень, зима, а там и война кончится.

Было решено выпускать медикаменты. Те, для которых в Ленинграде есть необходимое сырье. Таким подходящим лекарством оказался сульфидин. Сульфидин в то время считался очень эффективным препаратом, он почти на 100% вылечивал больных от пневмонии и других воспалительных процессов. Во первых, надо было получить разрешение от Москвы перейти на выпуск сульфидина, ведь мы были филиалом НИОПиКа и подчинялись Москве. Но Москва о нас забыла. Связались с управлением снабжения армии медикаментами. Сперва начали делать в стеклянной посуде, думали перейти на большие мощности. Но вскоре выключили технический ток, вентиляцию. Я зашла в лабораторию, где делали этот препарат, был жуткий запах, пиридин отвратительно пахнет, а синтез надо было проводить в среде пиридина. И вот, Валентина Михайловна Шоур, даже без противогаза и без всякой защиты продолжала работать и выпустила последнюю партию продукта. А в декабре мы уже не работали.

Весь сорок первый год можно считать годом упадка жизни города, не разрухи, ее не было, а засыпания, затихания. Я говорю о городе, его жизни. Декабрь сорок первого года был для меня самым тяжелым. Дров у меня не было и печки тоже. Я купила буржуйку, отдав за нее четверть литра водки, которую, вероятно, получила к седьмому ноября. Буржуйку надо было установить, пробив дымоход сквозь кирпичную стену. Печник, живший в нашем доме, который очень хорошо знал стены, согласился установить трубу, сказав, что денег не возьмет, если я соглашусь его накормить. Он пробил тяжеленной кувалдой стену, а я дала ему полторы тарелки супа, кажется кусочек хлеба и стакан чая с сахаром. Он попросил второй стакан, я налила, но уже без сахара. Он считал, что эта еда была хорошей зарплатой, а мне казалось, что это большое разорение.

Дров у меня тоже не было. В подвале, в нашем сарайчике, осталось большое толстое бревно. Я одолжила пилу, а когда мой брат, служивший на флоте врачом на минном тральщике, пришел меня навестить, мы пошли пилить это бревно. Пилили мы очень долго. Брат меня подбадривал — терпенье и труд... Мы распилили это бревно, раскололи, притащили наверх, на какое-то время, может быть, на неделю его хватило. Потом я обменяла хлеб на вязанку дров. Но с дровами было очень плохо, фактически на зиму у меня дров не было. Воду мне было не в чем носить. На первых этажах вода еще была, и нам разрешалось ее брать оттуда, но у меня не было ведра. Я попыталась приспособить большую кастрюлю, привязав ее за ручки, но веревка соскакивала, и из этого ничего не получилось. Нести кастрюлю за две ручки по лестнице было очень тяжело. Я одалживала ведро у соседей, приносила воду, разливала ее по кастрюлям, но это тоже был не выход.

С одеждой у меня тоже было как-то очень неважно. Она была не приспособлена к этим морозам и к пешему хождению. Почему-то у меня не было ботиков, в которых мы обычно ходили, одевая их на туфли. Я приспособила бывшие бурки брата, вставила их в галоши отца, обрезала кант, что-то зашила, устроила себе бурки с галошами, совсем неприличные для девушки двадцати двух лет, но в них было тепло. Пробовала ходить в маминых фетровых ботах, но они были велики, и в них было неудобно. Когда отключили электричество, я оказалась в абсолютной темноте и днем и ночью. Я была уже не человеком, а каким-то зверем в норе. Необходимо было что-то предпринимать. Кроме того, без электричества в НИОПиКе работа остановилась. Остановился и транспорт.

Надо было либо ходить пешком от конца Каменноостровского в Технологический Институт, это наверное километров семь, или даже больше, либо, как предложил мне заместитель директора нашего филиала, идти на вынужденный прогул с получением половинной зарплаты. Зарплата у меня была малюсенькая, но я, конечно, согласилась. Отпустили меня до 1-го января. С нового года надо было идти на работу. Но каждый день ходить к Технологическому институту у меня не было ни сил, ни возможности. Надо было что-то решать. Или уходить с работы и подыскать себе другую, ближе к дому. На заводе каком-нибудь или в одном из медицинских институтов. Или же надо переезжать куда-то поближе к работе. Я выбрала последнее.

В нашей квартире в одной из комнат жила семья Черновых, муж и жена, пожилые люди, друзья моей матери и их сын Зиновий, который был в это время студентом и эвакуировался вместе с институтом. Они тоже жили в большой комнате без печки и в ноябре переехали к своей дочери. А у дочери в начале войны разбомбило дом и ей дали комнату с кухней на улице Чайковского дом два. Там она поселилась с двухлетним ребенком и с родителями. Они согласились принять и меня. Я решила переехать в конце года, так как в январе должна была выходить на работу.
Subscribe

  • Здравствуй, Новый Год!

    Повесила у себя газетару Стала известна дата старта европейской футбольной Суперлиги. По информации журналиста Танкреди Палмери, новый турнир…

  • Здравствуй, Новый Год!

    Повесил в "Фэйсбуке" Michael Favorov Дорогие друзья. Замучился объяснять, что тесты на антитела, после вакцинации это супер-дупер жульничество!…

  • Здравствуй, Новый Год!

    Суд разрешил редакторам журнала DOXA выходить из дома 1 минуту в день Подробнее на РБК:…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments