Леонид Кондратенко (leokondrat) wrote,
Леонид Кондратенко
leokondrat

Островки памяти. В госпитале и в щели.

Оригинал взят у leokondrat в Островки памяти. В госпитале и в щели.
В первых числах ноября к нам на работу пришло распоряжение — поздравить в госпитале с праздником седьмого ноября одного бойца, который не имеет родных или знакомых в Ленинграде. Сказали фамилию бойца. Надо было отнести ему подарок. Для этой миссии выбрали меня. Для подарка сотрудники решили пожертвовать по 25 граммов хлеба (у каждого по талону с карточки), и вместо хлеба купить печенье, которое можно было получить в количестве в два раза меньшем, чем хлеб. Мы это сделали и получили грамм 250—300 печенья. Те, кто не могли дать хлеб — дали папиросы, так что я несла еще и несколько пачек сигарет.

Госпиталь был недалеко от Технологического института и шестого ноября, после работы, я пошла поздравлять бойца. Боец оказался молодым казахом, он очень стеснялся моего прихода, раненые посмеивались над ним и над его ранением, очевидно, оно было таким, что вызывало у них насмешки. Была я там недолго, от папирос он отказался — сказал, что не курит. Ну, говорю, отдадите товарищам.... Печенье взял, хотя тоже сперва отказывался. Говорить мне с ним было почти что не о чем, потому что спрашивать, как его ранило, было неудобно. Где проходили бои и как? Об этом разговаривать было нельзя — военная тайна. Как он жил у себя дома, какие у него интересы, о чем с ним можно говорить — для меня это было совершенно неизвестно. Немножко побыв там, я ушла, дошла пешком до Садовой, уже темнело, было часов восемь.

Только я села в трамвай и он отъехал, как объявили тревогу.А при тревоге надо было всем выходить из транспорта, прятаться в ближайших парадных, подворотнях, бомбоубежищах. Но я уже привыкла возвращаться домой при тревоге. Обычно я никуда не пряталась, а старалась быстро пройти вперед и догнать трамвай (они все стояли), который остановился поближе к дому. Я вышла недалеко от Невского и пошла вперед, дошла до Публичной библиотеки, там меня остановили, но я не послушалась, в парадную не пошла, перешла Невский и быстро пошла вперед по Садовой по направлению к Марсову полю. Улица была пуста, там спрятаться было уже негде. По протоптанному снегу я шла быстрым шагом. Где-то рвались бомбы, была слышна громкая пальба из зениток, прожекторами освещалось небо, освещались вражеские самолеты, и было очень страшно.

Когда я добежала до Инженерной, было уже совсем темно. На ногах у меня были фетровые боты моей матери, они мне были велики, при каждом шаге хлопали по земле и мешали мне бежать. Впереди в темноте, у решетки Михайловского сада, я увидела какой-то предмет. Он оказался женщиной, которая стояла у ограды на коленях спиной к Петропавловской крепости, крестилась и шептала: «Господи помилуй». Обстановка была очень неприятная — темно, бьют зенитки и другие орудия, не понять, свои или чужие, с Петропавловки светят прожектора.

Я добежала до Марсова поля и услышала шепот (почему-то люди говорили шепотом): «Сюда, сюда идите». Кто-то взял меня за руку и подвел к щели. Посветили фонариком — увидела две ступеньки. «Проходите». Я спустилась. Там было тоже абсолютно темно. Я пошарила руками и попала кому-то в лицо. Мне сказали проходить, тьма была абсолютной. Я почувствовала, что слева от меня скамейка, на которой сидят люди, а справа стена. Я пошла, прикасаясь к коленям сидящих людей, потом кто-то сказал мне: «Садитесь здесь». Я дошла до конца людского ряда, села на скамейку, вздохнула. А уже следующих спустившихся в щель я сама брала за руку и говорила: «Садитесь здесь».

За мной постепенно вошло еще несколько человек. Когда я покупала печенье для подарка, то по своей карточке выкупила декадную норму кондитерских изделий — 300 грамм конфет, которые назывались «крокеты». Это были шарики величиной с крупную вишню покрытые сверху шоколадом или каким то его эрзацем. Я составила себе норму — есть по три конфеты в день. Но тут подумала — если меня убьет бомбой, то конфеты останутся не съеденными, жалко. То ли меня жалко, то ли конфет. Я понемножку стала есть конфеты. Еще мне пришло в голову — как хорошо, что уехали родители, мне не о ком сильно беспокоиться, и они не беспокоятся, что меня нет дома.

Вдруг мы услышали взрыв. Упала бомба на Марсово поле. Нас качнуло, как в гамаке, туда и обратно. Мы отсидели до конца тревоги, вышли из щели. Щелей на Марсовом поле было много и, как я потом узнала, там стояли отряды нашей зенитной артиллерии. Я села в свой трамвай, доехала до дому, а дома узнала, что был большой налет. На крышу нашего дома и на соседние дома попало много зажигательных снарядов. Соседние дома по улице академика Павлова были деревянные, они уже догорали, когда я пришла. А с крыши нашего дома население, даже мальчики, сбрасывали зажигалки во внутренний двор, а там их гасили. Так что для нашего дома все кончилось благополучно, а соседние деревянные дома сгорели. В этот вечер по радио передавали речь Сталина. Когда он обратился к населению не товарищи, а «братья и сестры» и кончил словами: «Враг будет разбит — победа будет за нами».
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments