Леонид Кондратенко (leokondrat) wrote,
Леонид Кондратенко
leokondrat

Нюрнберг для нелюбимых

Оригинал взят у leokondrat в Нюрнберг для нелюбимых
Визит Владимира Буковского в Петербург завершился. Обещал подробно освещать его у себя в журнале, но слова не сдержал. В день приезда даже собственное жилье освещал свечками. Накануне отъезда дома пропал интернет. Да и посетить удалось только несколько встреч с нашим кандидатом, в основном не целиком. Попробую все-таки рассказать о том, что услышал.

...Возле кокетничающей через Неву с «Крестами» Анны Ахматовой состоялся поэтический вечер с участием Владимира Буковского. Собралось около пятидесяти человек. Милиционеры грелись в машине, организаторы поочередно подходили к микрофону. Или обнимали двух надувных крокодилов. Первой выступала Анна Андреевна - прочла отрывок из Реквиема. Затем Галич спел «Когда я вернусь». Ну а потом звучали стихи поэтов, про которых я раньше не слышал. Читали их координаторы визита и активисты движения «Ингрия». Запомнились строчки из очередного посвящения крокодилу, прочитанного Вадимом Штепой (вроде бы) : «...север, водка, стоячий хуй». У другого стихотворения рефреном было «чтоб вы сдохли мрази» и «чтоб вы сдохли твари». Разбавил современную поэзию лидер питерского СПС Леонид Гозман, прочитав «За гремучую доблесть грядущих веков...” Мандельштама. По ходу чтений вспомнилось, что Владимир Константинович говорил во время приезда в Москву о своем равнодушии к поэзии. Не исключено, что после этого поэтического вечера и Анна Андреевна немного охладела. Наш кандидат свое, состоявшее из нескольких предложений, выступление не зарифмовал, читать чужое не стал тоже. Насколько я помню, прозвучало: совсем скоро я уеду, но, если возникнет такая необходимость, приеду сразу, даже если придется переходить границу нелегально.

...На следующий день, прочитал в ЖЖ описание вечера одним из организаторов визита, читавшего стихи с трибуны. Сетует, что не успел прочесть все запланированное, например “Белого человека” одного малоизвестного автора. Глянул – текст с душком. У поэта есть свой ЖЖ. В нем призыв нарисовать свастику на избирательном бюллетене второго числа. Или магендавид. “Лично я нарисую свастику. Большую и черную”, - пишет поэт, которого мы не успели услышать. Жанр, в котором работает этот поэт и некоторые организаторы визита показался знакомым. В Европе его, вроде бы, называют “интеллектуальным нацизмом”, нацизмом не уличных бритоголовых подростков из проблемных кварталов, а людей образованных, с высоким достатком, среди которых немало аристократов. Эти люди хорошо знакомы с действующим законодательством и умело балансируют на грани допустимого. Нередко, они и сами юристы. Скорее провокаторы, чем что-нибудь еще. Фашизм, сочиненный вообще-то для тех, кого эти люди считают быдлом, привлекает их тем, что позволяет разграничить мир на людей второго сорта, которые сегодня стали “первым” (дети из обычных семей, или, тем более, дети эмигрантов ) и немногих избранных, элиту. Если раньше отпрыски из дворянских семей становились элитой по факту рождения, без малейших на то других оснований, то теперь им нередко с грустью приходится смотреть, как ребенок китайского эмигранта приносит из школы лучшие отметки, а соученик в университете, индиец, оказывается более талантливым физиком... Здесь на помощь и приходит эта аристократическая разновидность фашизма. Особенно, если средства позволяют вести жизнь профессиональных ценителей старых вин, быстрых лошадей и гольфа. Вспомнил это все, поскольку никак не забыть высказывание нашего кандидата о том, что он не пойдет к врачу пакистанцу, у них мол дипломы не той системы, “политкорректные”. Уж больно это похоже на европейских любителей декоративной свастики с брильянтами. Но, поразмыслив и вспомнив биографию Владимира Константиновича решил, что данное высказывание – просто рефлекс опытного животновода, ветерана сельскохозяйственного труда, привыкшего аккуратно кормить наседок в положенное время.

Ну а в последний день визита насладился продуктами дискуссий Владимира Константиновича с самим собой, которыми он щедро делился в “Гражданском Контроле” с шести до девяти вечера. Попал только на последний час, но впечатлений на несколько. О чем бы не заходила речь – неожиданно, глубоко и с юмором. И с какой-то совершенно домашней, неспешной, доверчивой интонацией впридачу. Никакой не политик. Выступление, по моему, блестящее. В зале было, как в Мемориале, человек до семидесяти. Публика очень разная, несколько вопросов задали пенсионерки, были и молодые лица и средний возраст. Самое яркое впечатление оставил ответ на самый последний вопрос. Про отношение к Александру Литвиненко. “Саша” предстал человеком простодушным, открытым, доверчивым. Мог звонить Владимиру Константиновичу по пятнадцать раз в день по самым неожиданным поводам. Что-нибудь понял. О чем-нибудь подумал. Захотел что-то спросить. Спортсмен-пятиборец попал в дивизию Дзержинского даже не понимая, что это такое. Про сталинские репрессии, ГУЛАГ, преступления КГБ он узнал уже в Англии. Спрашивал с изумлением : Володя, так что это, получается я работал в такой преступной организации? Владимир Буковский рассказывал с интонацией любящего опекуна. От идеи считать себя соучастником чекистких преступлений он Александра Литвиненко отговорил. Объяснил, что тот уже не чекист, что он стал зеком. Разрешил сфотографироваться в своей лагерной робе. Про “Витю Суворова” наш кандидат рассказывал с похожей интонацией: работал прямо у меня в доме. Очень переживал. Считал себя предателем. Говорил мне об этом... Я думаю, продолжать не обязательно – Владимир Константинович нашел неопровержимые аргументы. Виктор Суворов присягу не нарушал, поскольку присягали все сотрудники до последнего вздоха защищать коммунистическую партию. Партия умерла – а все продолжают дышать. Значит и нет никого на свете, кроме нарушителей присяги.

После этого вечера я начал наконец понимать о каком собственно процессе по Нюрнбергским статутам, который состоится, когда он станет президентом, ведет речь Владимир Буковский. Судить, несомненно, предполагается тех, с кем Владимир Константинович не успел познакомиться – остальных он уже всем сердцем полюбил, а значит и судить их не за что. В общем-то об этом я мог догадаться и раньше, в книжке “И возвращается ветер” добрые слова у него нашлись для тюремного начальства и кгб-шных следователей, даже от имени себя-арестанта. Остается вопрос, нельзя ли тогда вообще обойтись без дорогостоящей бюрократической процедуры? Достаточно раздать сотрудникам органов телефон В.К. и разрешить им звонить и приходить в гости сколько влезет, в любое время и с любыми вопросами.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments