May 4th, 2017

А теперь прозой

Оригинал взят у ludmilapsyholog в А теперь прозой

Видимо, не отцепится это всеот меня, пока не напишется. Сдаюсь и пишу. 

Как же она все-таки передается, травма?
Понятно, что можно всегда все объяснить «потоком», «переплетениями», «родовой памятью» и т. д. , и, вполне возможно, что совсем без мистики и не обойдешься, но если попробовать? Взять только самый понятный, чисто семейный аспект, родительско-детские отношения, без политики и идеологии.  О них потом как-нибудь.

 Живет себе семья. Молодая совсем, только поженились, ждут ребеночка. Или только родили. А может, даже двоих успели. Любят, счастливы, полны надежд. И тут случается катастрофа. Маховики истории сдвинулись с места и пошли перемалывать народ. Чаще всего первыми в жернова попадают мужчины. Революции, войны, репрессии – первый удар по ним.
И вот уже молодая мать осталась одна. Ее удел – постоянная тревога, непосильный труд (нужно и работать, и ребенка растить), никаких особых радостей. Похоронка, «десять лет без права переписки», или просто долгое отсутствие без вестей, такое, что надежда тает. Может быть, это и не про мужа, а про брата, отца, других близких. Каково состояние матери? Она вынуждена держать себя в руках, она не может толком отдаться горю. На ней ребенок (дети), и еще много всего. Изнутри раздирает боль, а выразить ее невозможно, плакать нельзя, «раскисать» нельзя.  И она каменеет. Застывает в стоическом напряжении, отключает чувства, живет, стиснув зубы и собрав волю в кулак, делает все на автомате. Или, того хуже, погружается в скрытую депрессию, ходит, делает, что положено, хотя сама хочет только одного – лечь и умереть.  Ее лицо представляет собой застывшую маску, ее руки тяжелы и не гнутся. Ей физически больно отвечать на улыбку ребенка, она минимизирует общение с ним, не отвечает на его лепет. Ребенок проснулся ночью, окликнул ее – а она глухо воет в подушку. Иногда прорывается гнев. Он подполз или подошел, теребит ее, хочет внимания и ласки, она когда может, отвечает через силу, но иногда вдруг как зарычит: «Да, отстань же», как оттолкнет, что он аж отлетит. Нет, она не него злится – на судьбу, на свою поломанную жизнь, на того, кто ушел и оставил и больше не поможет.

 Только вот ребенок не знает всей подноготной происходящего. Ему не говорят, что случилось (особенно если он мал). Или он даже знает, но понять не может. Единственное объяснение, которое ему в принципе может прийти в голову: мама меня не любит, я ей мешаю, лучше бы меня не было. Его личность не может полноценно формироваться без постоянного эмоционального контакта с матерью, без обмена с ней взглядами, улыбками, звуками, ласками, без того, чтобы читать ее лицо, распознавать оттенки чувств в голосе. Это необходимо, заложено природой, это главная задача младенчества. А что делать, если у матери на лице депрессивная маска? Если ее голос однообразно тусклый от горя, или напряжено звенящий от тревоги?
Пока мать рвет жилы, чтобы ребенок элементарно выжил, не умер от голода или болезни, он растет себе, уже травмированный. Не уверенный, что его любят, не уверенный, что он нужен, с плохо развитой эмпатией. Даже интеллект нарушается в условиях депривации. Помните картину «Опять двойка»? Она написана в 51. Главному герою лет 11 на вид. Ребенок войны, травмированный больше, чем старшая сестра, захватившая первые годы нормальной семейной жизни, и младший брат, любимое дитя послевоенной радости – отец живой вернулся. На стене – трофейные часы. А мальчику трудно учиться.

Конечно, у всех все по-разному. Запас душевных сил у разных женщин разный. Острота горя разная. Характер разный. Хорошо, если у матери есть источники поддержки – семья, друзья, старшие дети. А если нет? Если семья оказалась в изоляции, как «враги народа», или в эвакуации в незнакомом месте? Тут или умирай, или каменей, а как еще выжить?

Идут годы, очень трудные годы, и женщина научается жить без мужа. «Я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик». Конь в юбке. Баба с яйцами. Назовите как хотите, суть одна. Это человек, который нес-нес непосильную ношу, да и привык. Адаптировался. И по-другому уже просто не умеет. Многие помнят, наверное, бабушек, которые просто физически не могли сидеть без дела. Уже старенькие совсем, все хлопотали, все таскали сумки, все пытались рубить дрова. Это стало способом справляться с жизнью. Кстати, многие из них стали настолько стальными – да, вот такая вот звукопись – что прожили очень долго, их и болезни не брали, и старость. И сейчас еще живы, дай им Бог здоровья.
В самом крайнем своем выражении, при самом ужасном стечении событий,  такая женщина превращалась в монстра, способного убить своей заботой. И продолжала быть железной, даже если уже не было такой необходимости, даже если потом снова жила с мужем, и детям ничего не угрожало. Словно зарок выполняла.
Ярчайший образ описан в книге Павла Санаева «Похороните меня за плинтусом».
А вот что пишет о «Страшной бабе» Екатерина Михайлова («Я у себя одна» книжка называется): «Тусклые волосы, сжатый в ниточку рот…, чугунный шаг… Скупая, подозрительная, беспощадная, бесчувственная. Она всегда готова попрекнуть куском или отвесить оплеуху: «Не напасешься на вас, паразитов. Ешь, давай!»…. Ни капли молока не выжать из ее сосцов, вся она сухая и жесткая…» Там еще много очень точного сказано, и если кто не читал эти две книги, то надо обязательно.

Самое страшное в этой патологически измененной женщине – не грубость, и не властность. Самое страшное – любовь. Когда, читая Санаева, понимаешь, что это повесть о любви, о такой вот изуродованной любви, вот когда мороз-то продирает. У меня была подружка в детстве, поздний ребенок матери, подростком пережившей блокаду. Она рассказывала, как ее кормили, зажав голову между голенями и вливая в рот бульон. Потому что ребенок больше не хотел и не мог, а мать и бабушка считали, что надо. Их так пережитый голод изнутри грыз, что плач живой девочки, родной, любимой, голос этого голода перекрыть не мог. 
А другую мою подружку мама брала с собой, когда делала подпольные аборты. И она показывала маленькой дочке полный крови унитаз со словами: вот, смотри, мужики-то, что они с нами делают. Вот она, женская наша доля. Хотела ли она травмировать дочь? Нет, только уберечь. Это была любовь.

А самое ужасное – что черты «Страшной бабы» носит вся наша система защиты детей до сих пор. Медицина, школа, органы опеки. Главное – чтобы ребенок был «в порядке». Чтобы тело было в безопасности. Душа, чувства, привязанности – не до этого. Спасти любой ценой. Накормить и вылечить. Очень-очень медленно это выветривается, а нам-то в детстве по полной досталось, няньку, которая половой тряпкой по лицу била, кто не спал днем, очень хорошо помню.

 Но оставим в стороне крайние случаи. Просто женщина, просто мама. Просто горе. Просто ребенок, выросший с подозрением, что не нужен и нелюбим, хотя это неправда и ради него только и выжила мама и вытерпела все. И он растет, стараясь заслужить любовь, раз она ему не положена даром. Помогает. Ничего не требует. Сам собой занят. За младшими смотрит. Добивается успехов. Очень старается быть полезным. Только полезных любят. Только удобных и правильных. Тех, кто и уроки сам сделает, и пол в доме помоет, и младших уложит, ужин к приходу матери приготовит. Слышали, наверное, не раз такого рода расказы про послевоенное детство?  "Нам в голову прийти не могло так с матерью разговаривать!" -- это о современной молодежи. Еще бы. Еще бы. Во-первых, у железной женщины и рука тяжелая. А во-вторых -- кто ж будет рисковать крохами тепла и близости? Это роскошь, знаете ли, родителям грубить.

Травма пошла на следующий виток.

Двадцать лет спустя

Оригинал взят у leokondrat в Двадцать лет спустя
Пикетировать выпало у Казанского, с детства любимое место, немного левее старая мамина работа, библиотека им. Блока на Невском 20, чуть правее Дворец пионеров, там шахматы три раза в неделю, позади дом друзей, там гостил часто, да и кафе-пирожковые все мои с детства. Встретиться с Вадимом договорились без пятнадцати пять, на выходе из метро канал Грибоедова. Пикетировали сегодня все парами, одиночно, но неподалеку друг от друга. Без пятнадцати начал звонить Вадиму, оказалось, разумеется, что я на улице стою, а он внутри. Раньше знакомы не были, сразу сказал, что я новичок, Вадим давным давно что-то пикетировал, так что я сегодня был на положении ученика. Вадим работает на заводе, а я дома папой, то есть руки растут откуда надо не у меня. Напарник изготовил "бутерброд" с обеих сторон написано "подпиши" "Матвиенко на выход" или что то в таком роде, но суть эта - издалека видно, что сбор подписей за отставку губернатора, поделили информационные бюллетени Солидарности и листовки для раздачи, встали: Вадим на углу Невского и канала, напротив Дома книги, я посередине между каналом и Казанской улицей...

...На мое пятилетие, то есть в семьдесят шестом, мне подарили детскую мебель: стол и пару стульев. Collapse )

...пока люди воруют, они послушны и не опасны

Оригинал взят у leokondrat в ...пока люди воруют, они послушны и не опасны
"Для того чтобы в крупном городе законно оформить уличную торговую точку, надо получить в разных инстанциях 78 согласований. Причем в определенном порядке. Пока получишь последнюю подпись, первые десять уже устареют (каждое согласование действует определенный срок). Все надо начинать сначала. Так никто даже и не начинает! Все согласования покупаются оптом, и даже есть для того специальные фирмы, аффилированные с местной властью. Быстро, выгодно, удобно! Предприниматель доволен, что можно, наконец, заниматься бизнесом и делать деньги. Чиновник доволен, что кормится на взятках. Государство довольно, что предприниматель на крючке и никогда ничего против власти открыто не вякнет. А если вякнет, так быстро поедет вслед за Ходорковским в Краснокаменск сетки вязать. Поводов-то у любого бизнесмена – немеренно. Классная система!

Теперь скажите мне, кто и зачем будет ее менять? Кто будет бороться с коррупцией? Власть? Да это же ее спасательный круг! Коррупция – последняя надежда власти на послушное общество. Именно поэтому она спешит криминализировать все общество, сделать каждого заведомо виновным перед законом. Любыми способами – подталкивая к коррупции, издавая заведомо невыполнимые законы, создавая коррупционно емкие системы. Каждый должен быть в долгу перед главным кредитором – государством. Каждый должен понимать, что только от его поведения зависит, придет кредитор сейчас, позже или никогда. Какие уж тут права человека, тут бы с долгами рассчитаться!", пишет у себя в журнале Александр Подрабинек
Читать целиком.

Жить не во ржи

Путин, Медведев, Трамп...
Любопытнее всего, конечно, в зеркало смотреть. И на знакомых, тоже, но про них писать не очень вежливо, а про себя можно. И дети, конечно. Совсем другие, чем мы в их возрасте. Раскованные все. Мобильник вместо книжки. Инопланетяне какие то. Мы такими не были марсианами.
На Трампа я не очень похож, если вот совсем напрямоту. А Путин с Медведевым узнаются, если внимательно зеркало поизучать. Времена достались, конечно... И этика и эстетика и все остальное. Все растаяло. Арагорн, профессор Дамблдор, декабристы, граф Монте-Кристо... это набор моего поколения. Непрозрачного. А теперь вообще ничего, что не стало бы явным, не осталось. Детям то и скрывать, оказывается, нечего. Как пиндосам каким-то. Повспоминал свои посты последних лет десяти... Получается, что раньше спать с проститутками, бить и насиловать женщин, заниматься сексом с учениками, было еще в пределах, это не афишировалось, но и не преследовалось. А теперь уж точно афишируется. Теперь все афишируется.
Про мертвых либо хорошо, либо ничего? Про умерших недавно хотя бы? Хоть несколько дней? Просто потому, что близким может быть неприятно, если прочтут? Больше не работает этот нравственный императив. Близким точно так же может попасться на глаза текст годичной давности, который висит, висел и висеть будет. Проблема решается в один клик, не хочешь - не читай. В Амстердаме и окна без занавесок и туалеты без стен, насколько помню. Им, голландцам, проще, привыкли не смотреть без нужды. Дети вроде сразу такие получаются, им не смотреть просто.

Повесила в "Фэйсбуке" Варвара Турова

Срочно ищу юриста в Латвии (Русский, латышский и английский/немецкий обязательны), специалиста по финансовым спорам. Речь идёт о споре с некой европейской клиникой, которая выставила мягко говоря не оправданный ничем счёт, дело далеко зашло, ищем хорошего специалиста в таких вопросах.
https://www.facebook.com/VarvaraTurova?fref=ts
(Вдруг кто-то адрес не знает, - прим. ред.)

Повесил в "Фэйсбуке" Олег Корень

...Сегодня было весело! На прием привели ма­льчугана 1 года 2 мес. Он затерроризирова­л родителей истериками, которые случаются­ по любому поводу - что-то не дали, дали но не так, посмотрели неправильно, что-то­ не получилось, ну и для профилактики.Collapse )

Они все еще ураганят

О мертвых либо хорошо либо не в соцсетях. ну, о.к., допустим даже и так, хотя... Я сейчас про живых. Попалась в фэйсбучной ленте статья Кара-Мурзы о собственном фильме Кара-Мурзы про Немцова. Не смотрел, но статью проглянул. Не читать же целиком такой бред. Немцова помню, был такой начальник в девяностых, разбогател страшно тогда, по меркам немиллионеров, разбогател. Миллиардерам нынешним было бы смешно. К Милошевичу летал, в Кремль ходил к кому надо. Достаточно. Дома таких людей оказаться не могло. Ежу понятно, что Путин был помощником Собчака и у власти сейчас люди, которые в девяностые преуспели и стали большими начальниками. Они не закончились совсем, девяностые эти пресловутые. Да и брежневские-сталинские-николаевские-петровские закончились ли? Про живых я, про живых, про тех кто умер молчу. Ксения Собчак, Путин - они еще танцуют.

Повесила в "Фэйсбуке" Варвара Турова

Сутки тихонько следила за одной утешительной ситуацией.
"В Самаре две пенсионерки после первомайской демонстрации, выпив спиртное, проникли в здание городского трамвайного депо, угнали трамвай и скрылись в неизвестном направлении".
"Самарские пенсионерки, угнавшие трамвай, задержаны. Они успели перевезти 250 пассажиров".
"Позже женщины извинились и угостили горожан ватрушками".
Скорее бы пенсия.