April 21st, 2017

Даня прокомментировал петицию на ченджорг

Которая "Помогите сохранить семью для двоих детей":
"Я знаю Леонида более 20 лет, он - максимально честный и ответственный человек. Я был у них в гостях, видел как они общаются, насколько важно для Маши и Гали, чтобы Леня был рядом, какой прогресс у девочек за время пребывания в приемной семье. У меня нет никаких сомнений, что девочкам у Леонида будет неизмеримо лучше, чем в детдоме".

(Что-то еще можно сохранить? Девочки далеко. Маша в деревне у родных. Отношения с Машей у нас хорошие, мне кажется. В интернете общаемся. Через год Маше 18. Кот с Машей в деревню поехал, вроде у него все хорошо. Про Исляма, про Машину семью ничего не знаю, судя по Машиной интонации все у всех о.к. Галя уже несколько лет в приюте. Гале 14 будет. помладше и каши побольше в голове, да и прошлое более бурное. Отношения у нас... надеюсь, что будут хорошие. Изредка видимся через решетку. Один раз прибегала сюда запыхавшаяся, с подружками. Главное, что потерялось - теплое отношение между девочками, тут еще и отсутствие симпатии полнейшее между кровными семьями повлияло, меня еще кровные семьи готовы были принять, пусть не как родственника, но как человека двуногого, а друг друга...увы.
"Я знаю Леонида более 20 лет", - Даня! Это конечно так, но очень дипломатично, и больше тридцати и больше тридцати пяти... прим. ред.)

Написал в "Фэйсбуке" Дмитрий Борко

В "Мемориале" - выставка "История старой квартиры". Конечно, под это всегда подложена какая-то идеология: "Напуганные тяжкой страшной жизнью люди молчат и тогда начинают говорить простые предметы". Но мне все же видится в реакции зрителя чистое умиление. Вот его, стремительно нарастающее с начала нулевых, я никак не могу понять. Конечно, не Большим террором и не напыщенными подвигами умиления - умиления бытом. Хрипящим патефоном, не едущими лыжами и натирающими ноги ботами. Что милого сердцу может быть в этом нищем, убогом, до одури однообразном, безысходном, некомфортном, тесном, грязном, ссаной тряпкой воняющем, крикливом, потном, грязно-зеленой краской крашенном, ржавой проволокой скрученном, в очереди отвоеванном быте? "А как же Гагарин?" - робко спросила Оксана (не знаю, может, и пошутила). А Саша сказал: "В тюрьме нет абсолютно никакого смысла. Смысл есть только в побеге". Возможно, для Гагарина это тоже был побег. Но побег - он только для бегущего, для остальных - иллюзия. Поэтому спившийся хиппи мне все же интереснее интеллектуала, с умилением крутящего в руках плюшевого мишку с оторванной лапой. В общем, я пошел домой.