January 15th, 2017

Дмитрий Быков о ПЕН-центре: "В России все союзы, кроме семейных, достаточно смешны"

Оригинал взят у philologist в Дмитрий Быков о ПЕН-центре: "В России все союзы, кроме семейных, достаточно смешны"
Поэт Дмитрий Быков прокомментировал ситуацию в Русском ПЕН-центре в эфире радиостанции «Эхо Москвы», 13 января 2017 г.

«Хотелось бы узнать ваше мнение о шумном скандале вокруг российского ПЕН-центра. Не изжила ли себя такая форма сообществ, как ПЕН-центр или Союз писателей?»

Миша, я много раз об этом говорил. Я сейчас написал специальную колонку для «Профиля», которая так и называется — «Не входить». Вот как Пелевину приписывается фраза, что «лучший буддистский способ смотреть телевизор — это не смотреть его», так и самый эффектный способ выйти из ПЕН-центра — это туда не входить. Я, во-первых, не понимаю, зачем нужны писательские союзы. Во всём мире это организация правозащитная, но она блистательно доказала и на примере Салмана Рушди, и на примере многих российских правозащитников и писателей, что, как правило, любой диктатор любыми прошениями с особенным наслаждением подтирается. Ну, что такое для него коллективный голос всемирного ПЕН-центра? Вот они заявляют: «Да, мы решительно протестуем и требуем освободить». Хорошо, вы потребовали. Это всё имеет цену исключительно для вашего самомнения, что «вот, я не мирюсь с такой-то и такой несправедливостью», но прагматический эффект от этого стремится к нулю.


ru-bykov.livejournal.com

(Мне кажется, что солидарность - это вообще не про "прагматический эффект".
" - Что ж, - сказал мудрый судья, - то, о чем вы говорите, вполне может случиться. Это логично, если принять во внимание, в какие времена мы живем. Но тот факт, что это логично, не означает, что это правильно. И ничего нет на всем Божьем свете, что могло бы сделать такой ход событий правильным.
Прошло более 35 лет, но этот фильм сохранился в моей памяти, несмотря на долгие годы неволи и изгнания, жестокости и горьких разочарований. Иногда мне кажется, что иначе я не выдержал бы, ибо логика была всегда против нас. Но я помнил: ничего нет на всем Божьем свете, что могло бы сделать такой ход событий правильным". Буковский, "Московский процесс". Прим. ред.)

Collapse )

Вы также можете подписаться на мои страницы:
- в фейсбуке: https://www.facebook.com/podosokorskiy

- в твиттере: https://twitter.com/podosokorsky
- в контакте: http://vk.com/podosokorskiy


Повесил в "Фэйсбуке" Григорий Голосов

До нынешнего года меня всегда приглашали на Гайдаровский форум, но я не ездил. Я вообще мало куда езжу. А в этом году не пригласили, зато пригласили Залдостанова. Он и пришел. Никакой закономерности, кроме сугубо имперсональной / общеполитической, я тут, естественно, не вижу. Но должен признать, что для повышения узнаваемости Гайдаровского форума среди пользователей соцсетей он оказался полезнее, чем десяток персонажей вроде меня.

Повесил в Фэйсбуке ссылку на "Бесэдер" Игорь Иртеньев

В Ярославской области по инициативе епархии и департамента здравоохранения был проведен день без абортов.

Игорь Иртеньев

* * *
Я результата быстрого не жду,
Поскольку дело тонкое, но все же,
Пускай лишь день, всего лишь день году,
А там второй такой же, дай-то Боже.

А там уже, глядишь, и целый год
Продержимся, позиций не сдавая,
И снова увеличится приплод
И вверх пойдет рождаемость кривая,

Как это было в прежние года,
В стране, которой нет уж четверть века,
При том, что всё в ней было и всегда
Во имя и для блага человека.

Где хлеб растили, плавили металл,
Где женщин повсеместно уважали,
Где даже те, кто сдуру залетал,
В итоге худо-бедно, но рожали.

Продолжение. Продолжение следует.

Девочки... В 239, тоже, были девочки. Но так мало, что как бы и не считалось.
В прежней школе подавляющее большинство медалистов из нашего класса - девочки.
В 239 мальчики учились лучше. Мне кажется, что некоторая предопределенность и там
и там была гендерная. То есть, спорт высоких достижений, безусловно делить стоит, разные мы
каплю и не только про физические качества речь. Никакого смысла проводить соревнования совместные по блицу, или по математике на время, нету. Если в соревнованиях подобных, вообще, есть смысл, тут мнения расходятся. По моему, смысл есть. В 239 девочкам больше четверки с большим минусом не светило по физике-химии-математике. А вот врожденное это или благоприобретенное...
Относились к девочкам не без высокомерия. Кто-то из учителей демонстративно, а кто-то тихонько, это от темперамента и от воспитания, конечно, зависело. Но к ним и вообще тогда относились снисходительно капельку. Да и сейчас... Некоторые говорят, что это такой у нас национальный код. Из нашей простой советской школы девочка Маша пришла в 239 на год позже меня, она на год младше, но вот она как раз не вписывалась в теоретические рассуждения, она значительно лучше меня понимала и математику и все техническое вообще. И ноги длиннющие, вдобавок, и симпатичная очень, мне она еще в обычной школе очень понравилась.
Но я отвлекся.

Спорят в "Фэйсбуке"

Кому на Руси доверять больше. РФ или РПЦ. Вот, да. Это нелегкий выбор.
А в Исаакиевском соборе я, вроде и не был. На крыше, точно, да и на службе.
Книжечками про собор торговал на Невском, альбомчиками. Иностранцы не очень
брали. Другое дело, альбомы про Эрмитаж. Но они и стоили в десять раз дороже.

Написала в "Фэйсбуке" Дина Магнат

Ай, как хорошо. Родители, перестаньте отбирать у детей гаджеты

(Это для меня гаджет, а для моих сразу продолжение руки. Вот и не отбери после этого...
Утром кот разбудил в семь, голодный. Только покормил - стук в дверь, Вова, Машин старший брат Исляма из деревни привез, на работу. Машу пообещал вечером привезти. Кот с идеями. Положил ему мяса в миску не ест. Так не берет мясо. Все остальное, тем более. Пошел на кухню, при нем убрал мясо, потом снова дал. При нем, он должен видеть как даю.Тогда ест. Кстати, это с миской, только. Если на обеденном столе человеческом оставить что-то вкусное, разрешения спрашивать не будет. Да и если несъедобное там оставить. И если ничего там нету. Все равно залезет. прим. ред.)

Повесила в "Фэйсбуке" Варвара Турова

Мемориал памяти убитых гитлеровским режимом цыган в Берлине, состоит из переполненного водой круглого маленького водоема, посреди которого, на стальном треугольнике лежит один крошечный букет полевых цветов. Этот букет меняют каждый день. Из деревьев вокруг, из каких-то скрытых динамиков, доносятся остатки музык. Тягучие ноты. Даже не сразу понятно, что не так. Только потом соображаешь - а, звуки какие-то. Тянутся. Этот водоем постоянно переливается через край, как бы заливая, заливая всё. И еще этот памятник, конечно, про свободу. Как-то так, не буквально, и абсолютно узнаваемо. И цветы эти полевые. По кругу надпись - Pallid face, dead eyes, cold lips. Silence. A broken heart without breath, without words, no tears. (Если я не перепутала). Это из поэмы "Аушвиц" итальянца Сантино Спинелли. Пока ходишь вокруг водоема, прямо в земле видишь таблички с названиями лагерей, где убивали цыган.
Мемориал памяти убитых еврейских модельеров и портных, на площади Hausvogteiplatz это ступеньки из метро (просто выход из метро), где в каждую ступеньку вмонтированы их имена. И когда ты по этой лестнице поднимаешься, ты упираешься взглядом в трехстворчатую, зеркальную примерочную кабинку. Ты заходишь в нее, и во всех створках видишь себя. Такого же, как они, например.
Мемориал памяти хрустальной ночи называется "Покинутый кабинет". Это стальной письменный стол, на котором ни бумажки, ни рукописи, ни документа, ничего, с одним стулом, стоящим у стола, и другим стулом, валяющимся рядом. По периметру площадки с этим столом, идут стихи Нелли Закс, как известно, успевшей сбежать из Берлина в Швецию с помощью Сельмы Лагерлеф. Стихи эти - "О, гостеприимная квартира смерти, твой хозяин, оказывается, здесь был всего лишь гостем! О, руки, выложившие порог этого дома, знали ли вы, что порог этот станет ножом между жизнью и смертью? О, дымовые трубы печей, вы своим дымом развеяли прах детей Израиля по воздуху!". Никого нет за этим столом, а стул, где сидел хозяин, люди, пришедшие за ним, просто выбили из-под него, ногой в черном сапоге.
Мемориал памяти сожженным книжкам, это квадратная дыра в земле напротив одного из зданий Гумбольдт университета, дыра закрыта стеклом, под стеклом глубоко под землей, освещенная белая комната, в которой нет ничего, кроме пустых книжных полок. Ничего в ней нет. И полки пусты.
Мемориал памяти убитых европейских евреев это огромные серые камни, маленькие, побольше, дорожка между ними уходит то вверх, то вниз, сами они разного размера и с разными наклонами, и когда между ними идешь, совершенно не замечаешь, как это вдруг, в одну минуту, с залитой солнцем площадки, где бегают дети и разглядывают карту их туристические родители, оказываешь на дне самого страшного страха, среди гигантских темных каменных кромадин. Ты ходишь там, вверх и вниз, и этот кошмар как будто вдыхает и выдыхает тебя, ледяным своим холодом. Кошмар, который происходил в Европе во второй половине 20 века - непредставим. Этот мемориал - тоже.
Вокруг мемориала находится дорогущий отель, с летней террасой, частный клуб, куча ресторанов, и прочее. Какая странная идея, подумала я, ресторатор блин, делать летнюю веранду с вот таким видом. Это же страшно, на такое смотреть все время. Обедать с видом на самый страшный, совсем никаким усилием не представимый кошмар.
Какая прекрасная идея. Не прятаться от кошмара, не отрекаться от него, не дистанцироваться от него. Какая идея - сделать этот кошмар частью своей жизни. Помнить об этом, сделать абсолютно всё, чтобы этот кошмар не повторился, то есть - помнить его. Какая идея - нести личную за это ответственность, и иметь силы на личное за все это раскаяние. Какая идея - не прятаться ни от чего, всё помнить, из поколения в поколение передавать память, драгоценную и вечную память о тех, кого там убили, замучали, выслали.
На одном доме я видела таблички с именами живших там и сгинувших в лагерях смерти людей. Эти таблички вмонтированы в землю по всему городу. А на этом доме они висят ровно на уровне тех квартир, где жили те люди. Каждая из табличек установлена по инициативе людей, живущих там сейчас. Мы помним, говорят они, что раньше здесь жили вы. Что мы живем в ваших квартирах. Мы всегда будем это помнить.
Они всегда будут это помнить.