April 25th, 2016

Повесил в "Фэйсбуке" Дмитрий Быков

ШЕКСПИРОВСКОЕ
Россия, предпасхальная неделя, прогретые апрельские дворы. Сегодня, двадцать третьего апреля, — четыре века ровно с той поры, как Шакспер* (как бы там его ни звали) покинул мир (а может быть, и нет), увязнувший в пороке и развале (смотрите шестьдесят шестой сонет).
Четыре века Гамлет, бледный воин, стремится побороть всесильный рок — и все еще партером не усвоен его открытый, так сказать, урок. Все не запомнит наше поголовье, холодного пространства посреди, что если ты живешь в Средневековье — себя ты соответственно веди! Без этих рефлексий-самоироний, что разводил Офелии жених, — глядишь, еще не умер бы Полоний, и дочь его осталась бы в живых, и дважды овдовевшая Гертруда простила бы сынка за простоту, избавилась от тягостного блуда и не барахталась в гнилом поту**; не говоря о бешеном Лаэрте, испившем чашу ужаса до дна... В сюжете, где кругом сплошные смерти, могла бы прогреметь всего одна. Нормальный рыцарь, действуя по правде, сказал бы дяде: сдохни, обормот! Единственным убитым был бы Клавдий. Народ бы понял. Он всегда поймет, тем более что Гамлет популярен, и жест героя был бы оценен (а если б разложилось в пополаме, то можно датский выдумать ВЦИОМ). Кратчайший путь всегда бывает верным, мы знаем, сколько горя от ума, и сам же Розенкранцу с Гильденстерном ты говорил, что Дания — тюрьма, зато уж в ней стабильность и единство, и каждый благодатью осенен; и если уж ты в Дании родился и Господом засунут в Эльсинор, то ты и действуй, падла, как датчанин, на радость окружающих датчан! Пускай гуляют призраки ночами — но днем они, как правило, молчат. Но бледный принц, эпохи перепутав, поддался мысли — главному греху, — а в результате видим кучу трупов, и сам он в этой куче наверху. Несчастный зритель! Ты не веришь притчам, в которых связь времен обнажена, и если ты не хочешь быть типичным, то будет типа дальше тишина. Но пятый век подряд, себе на горе, ты тупо забываешь об одном: ты хочешь быть хорошим в Эльсиноре! А в Эльсоноре надо быть... молчу.
Вот, например, Памфилова решила в шестнадцатом возглавить избирком, не чувствуя, что данная машина не может прямо ехать ни при ком. Вот Кудрин, верный внук Адаму Смиту, не думая о жребии ином, решил вернуться в Клавдиеву свиту — он будет там глубокий эконом! И главное — уже сама Гертруда, занявшая седьмую часть земли, не хочет выбираться из-под спуда, куда ее надежно завели; она уже поверила, Гертруда, сползая в тяжкий, гнилостный покой, что если Клавдий сдвинется отсюда — не будет и Гертруды никакой! Здесь нужно поведение земное, холодное, для аппаратных битв; ты, если хочешь выжить в Эльсиноре, не спрашивай про быть или не быть, о гуманизме пафосном забредив. Тут надо бить — соседей и сынов. Тут будь хотя бы Озрик, как Медведев, а лучше Розенкранц, как Иванов, и будешь для народа лучшим другом, заслоном всякой пакостной весне... А если ты талантлив, как Ролдугин, — играй! Не «Мышеловку», а Массне.
Тогда-то ты, скажу тебе без лести, окажешься удачлив и неглуп, и будет складно в датском королевстве...
Пока не скажут «Унесите труп»***.
* Так транскрибируют его имя противники стратфордианцев.
** «В гнилом поту засаленной постели» (III, 4).
*** V,
Дмитрий Быков // "Новая газета", №44, 25 апреля 2016 года

Утащил из фэйсбучной ленты

"Все, кто подписал мою петицию в защиту Владимира Буковского, пожалуйста повторите свою подпись здесь с указанием email адреса и, если можно, местом жительства или профессией. Дело в том, что хотя петицию подписали уже 965 человек, но оказалось, что Верховный Суд петиций не принимает. Текст должен быть обращен Британским СМИ, надо привлечь общественное внимание..."
(Вот, что тут скажешь, - прим.ред.)

Повесил в Фэйсбуке Игорь Иртеньев

Никому особо не мешая,
В неглубоком предрассветном сне
Женщина приходит небольшая
Ночью через форточку ко мне.
Нету в ней особого либидо,
Пышной стати, страстного огня,
Звать ее Козлова Зинаида
Карповна, в отличье от меня.
Руки, ноги – все у ней на месте,
Даже есть местами где-то грудь,
Если кто подумал об инцесте,
То напрасно. Не в инцесте суть
Наших с Зинаидой отношений,
А в родстве двух одиноких душ.
Половых адептам извращений
Сообщаю – у нее есть муж.
Правда, незначительного вида
И размером с ящик для белья,
И зовут его не Зинаида,
Как легко подумать, а Илья.
Он ко мне ночами не приходит,
Ибо от рождения хромой,
Лишь жену до форточки проводит
И идет на цыпочках домой,
Чтоб сестре – Козловой Ираиде,
Во время горшок успеть подать.
…И любовной этой пирамиде
Ни конца, ни края не видать.