September 4th, 2015

Поделилась в Фэйсбуке альбомом Svetlana Mironova Мария Пироговская

умер художник Евгений Ухналев.
"Родился в Ленинграде в сентябре 1931 года. Вместе с родителями пережил первую блокадную зиму, после чего семью эвакуировали на Урал. Обратно в Ленинград Ухналевы возвращаются сразу после блокады. Евгений начинает заниматься в Средней художественной школе при Академии художеств. Но по настоянию отца он уходит из СХШ в судостроительный техникум. Вскоре после того как художнику исполнилось 17 лет, его арестовали по 58-й статье Уголовного кодекса. Его обвинили в подкопе под мавзолей и покушении на Сталина и приговорили к смертной казни, но позже заменили казнь на двадцать пять лет лагерей. Почти год он провел в тюрьме «Кресты», потом — в воркутинском лагере работал в «шарашке» (так именовали лагерные научно-технические бюро), сначала копировщиком, потом архитектором. Художник находил возможность зарисовывать на кусочках бумаги, размером чуть больше почтовой марки, пером и тушью лагерные пейзажи, состоящие из выходов угольных шахт и бараков. Он много рисовал портретов тех, с кем общался, раздаривая их на память. Из лагеря Евгений Ухналев вышел после смерти Сталина в 1954 году. Через пять лет последовала реабилитация".
https://www.facebook.com/svetlana.mironova.1401/media_set?set=a.10207555585954489.1073741830.1435104777&type=3

Повесил в Фэйсбуке Дмитрий Быков

КОМПРОМИСС
Писатель Дмитрий Быков доказывает, что Сергей Довлатов — средний писатель, а в его славе виноваты читатели. Сам Довлатов почти ни при чем. Дмитрий Быков, короче говоря, добавил ложку дегтя. Сделал это тактично, искусно; если честно, Дмитрий наверняка все это сказал только для того, чтобы возникло желание перечитать и «Зону», и Заповедник», и особенно «Иностранку». Может, Дмитрий Быков этого и не хотел. А может, и хотел. В любом случае ответственность ляжет на читателя. Как всегда.
Раньше я относился к Довлатову спокойно, и массовый психоз вокруг него был мне непонятен. Сегодня я отношусь к нему прохладно — более ярких эмоций он вызвать не может, — а к его неумеренным поклонникам — с отвращением. В принципе, писатель за поклонников не отвечает (или отвечает в очень малой степени), но случай Довлатова — особый. Он легитимизировал и наделил нешуточным самомнением целый класс людей, и людей чрезвычайно противных, шумных. Именно эти люди, заслышав критику в адрес своего кумира, немедленно набрасываются на критика с визгом «Это зависть!» или «А ты кто такой?». В принципе, их нервозность понятна. Они сознают, что Довлатов был и остается в статусе полуклассика, весьма шатком, и статус этот у него появился не благодаря качеству текстов, а благодаря энтузиазму определенной читательской группы, сильно выросшей за последнее время. Эта публика — суррогат советской интеллигенции, то, что от нее осталось после девяностых, когда лучшие уехали, а остальные деклассировались. В двадцатые годы у нас шли сходные процессы, и самым популярным писателем был тогда Малашкин (не путать с Малышкиным), или скромный, отнюдь не бездарный бытописатель Пантелеймон Романов, или эмигрант-порнограф Каллиников (он пишется именно так, не беспокойтесь). Бабеля как раз считали настоящим порнографом, а Зощенко — грубоватым юмористом, пишущим на потребу невзыскательного пролетария и пошлого мещанина.Collapse )

Повесили в Фэйсбуке Грани

То, как по-разному реагируют в Европе и в России на кризис с мигрантами, заставляет задуматься о самом настоящем цивилизационном разломе, только усиливающемся с годами.

Казалось бы, в ужасе должны быть сами европейцы, на которых обрушилось такое серьезное испытание, - но в Европе и политики, и медиа, и обычные граждане прежде всего сосредоточены на том, как решить проблему и помочь обездоленным. Стенаний по поводу ужасных мусульман, негигиеничных мигрантов, гибнущей Европы вы не услышите. А если и услышите - то в подозрительной близости к российским границам. Там, где еще недавно был либо Советский Союз, либо Варшавский договор.

А в самой России другие эмоции. Кто-то считает, что теперь-то проклятущей зажравшейся Европе конец пришел, беженцы ее схрумкают и не подавятся. Кто-то огорчен тем, что не будет больше комфортной "старушки": ни тебе в музей сходить, ни на пляж, ни в Милане по бутикам прошвырнуться - всюду будут "они". Бедные глупые европейцы! Ничего-то они не понимают. Вот ужо мы им объясним!

Не объясняйте, не надо. Европа потому и Европа, что смогла через войны и революции прийти к уважению к человеческой личности - и всякий раз, когда личность сталкивается с государством и законом, пытается понять, как помочь человеку, а не государству. Потому-то в европейских странах так комфортно и, главное, не стыдно жить. Россия же потому и Россия, что не смогла сделать правильных выводов из войн и революций - да так и застыла в скалозубовско-фамусовском представлении о мире, которое в Европе считалось анахроничным даже во времена Грибоедова.

Россия чудовищно несовременна именно в силу своей безумной, непостижимой, недопустимой для бывшей империи ксенофобии, выдаваемой почему-то за систему ценностей - хотя кроме почти нескрываемой ненависти к иному в этой системе ничего-то и нет. Возможно, все дело в самой имперской истории - когда русские в качестве колонистов перемещались по всей территории огромной страны, а к ним самим никто особо не приезжал - и из-за отсутствия элементарной инфраструктуры для "других", и из-за субъективных запретов - от царской черты оседлости до советской прописки. Русские по-настоящему встретились с соседями по империи уже после ее окончательного краха, когда начались волны трудовой миграции. А встретившись - невзлюбили. То презрение, с которым в России относятся к жителям Кавказа (включая и российский) и Центральной Азии, в Европе является уделом неонацистов и прочих маргиналов.

Русскому человеку, брезгливо отворачивающемуся от чернокожих и мусульман в Европе, которую он почему-то хочет видеть белой и арийской - будто он, русский человек, не победитель Гитлера, а сам Гитлер, - и невдомек, что настоящая Европа никогда "белой" не была. На ее юге когда-то существовало причудливое смешение христиан, мусульман и иудеев. На ее востоке были еврейские кварталы и целые города - и я прошу прощения, но их жители отличались от других европейцев примерно так же, как отличаются новые беженцы: одеждой, языком, традициями - всем. И этих людей были сотни тысяч. Миллионы.Collapse )

Повесила в Фэйсбуке Мария Пироговская

Место обеда в дне гурмана

«Кухня, подобно драматургии, с каковой она имеет наибольшую общность, должна придерживаться правил Аристотеля 

и день гурмана, который есть не что иное, как одно бесконечное застолье, должен иметь завязку, кульминацию и развязку; и точно так же в ней три акта — завтрак, обед и ужин».
Анри Рессон, Огюст Ромье. «Кодекс гурманов: полная ручная книжка гастрономии, содержащая законы, правила, случаи и образцы искусства жить» (1829) 

Четыре подачи большого обеда

«Большой обед обычно состоит из четырех подач. В первую входят супы, дополнительные, вводные и сменные  блюда; во вторую — жаркие и салаты; в третью — холодные паштеты и преддесертные блюда самого разного рода; наконец, четвертая подача есть не что иное, как десерт, включающий в себя свежие фрукты, компоты, бисквиты, миндальное печенье, сыры, всевозможные конфеты и пирожные, разные сорта варенья и мороженого»...

В Германии (продолжение)

Курсы уже в мае начались. Тепло. Утром завтрак и туда.
20 минут на автобусе и еще 15 пешком. И там. Нас всех на три группы
разделили. По силе. Те, кто совсем никакие и совсем безнадежные - в самую слабую, те, кто уже поздороваться умеет и вообще - в самую
сильную. И мы, те кто еще совсем ничего не умеет, но подает надежды, посерединке. Во вторую. В комнате нашей две двухъярусные кровати стояли, холодильник, стол обеденный. Я на втором этаже и подо мной Андрей из Нальчика, не пойми кто, как и я, на пару лет постарше. В другом углу Аркадий лет на 10 старше меня, инжинер из Риги на втором этаже и Семен, врач из Донецка, уже под 60, на первом. Нас четверых не слишком в общаге любили, но мы держались вместе и огрызались ежели что сразу. Наезжали из-за мест общего пользования, старожилы с Украины, время от времени. На меня почти сразу в телевизионной дядя Саша наехал, он в Одессе был директором гаража МВД, в Германию приехал с женой, сыном, внуками... Я как-то в телевизионной смотрел что-то, новости рассматривал скорее всего с умным видом, а он зашел и переключил демонстративно. Тут же все его, а мы так, под ногами суетимся. Я назад переключил. Ох и скандал же был в общаге. Дядя Вова к нам поднялся на второй этаж в комнату. Дядя Вова автомехаником всю жизнь работал в Одессе, в гараже у дяди Саши. Уж не знаю как он попал в ту же общагу, вроде не родственник, видать замолвил дядя Саша словечко. Дяде Вове трудно было немецкий учить, он и по русски говорил не очень понимая где одно слово закончилось а другое началось. В серединке что-то матерное, понятное дело. Но он ходил в третью группу исправно. Дядя Вова увел Семена, с ним единственным говорить захотели. Он у нас в комнате старший. И врач типа. Солидный, не то что мы. И с Украины. Кроме меня, телевизор никому в комнате не был нужен, но ведь принцип. Кухня и душевая - тоже общие. С сыном дяди Саши мы потом в хороших были отношениях, он уже переехал в отдельную квартиру с женой и сыном. Бывший игрок одесского Черноморца, профессиональный футболист на пенсии.
У них в сорок уже пенсия, у футболистов. А я ему между ног закатил, сволочь, меня то сейчас мячом, вообще, можно... я бы и играть с молодыми не пошел. Семен минут через двадцать вернулся, они там перетерли и разрулили, если ничего такого, то кто смотрит тот и смотрит, а если Кличко по ящику, то дядя Саша переключает на бокс и все помалкивают. Если Кличко, то в общагу и гости съезжаются со своих квартир, такого телевизора огромного ни у кого дома, понятное дело. Да и уютнее болеть вместе. Хоть за старшего Виталия, хоть за совсем молодого и непутевого Владимира.
Продолжение следует