August 18th, 2011

Обыкновенный фальшизм

"Постоянный автор «Граней» Эдуард Лимонов не пишет о фальшивках, он сам – фальшивка. Если раньше он столь же навязчиво, сколь и безуспешно пытался выдать себя за гениального русского писателя, то теперь с таким же азартом выдает себя за вождя оппозиции. Он отечески журит других оппозиционеров за пассивность, горько о чем-то сожалеет, страстно на что-то надеется, книжно заламывает руки и указывает путь. Он в восторге от себя и недоумевает, почему этот восторг не разделяют вместе с ним все окружающие. Он, похоже, в самом деле, не понимает, что не имеет широкой поддержки по одной простой причине – с ним брезгуют иметь дело. Он пытается убедить демократическую оппозицию, что «у нас одна борьба», в то время как на самом деле у нас общий враг, а борьба у нас разная. Борьба за свободу плохо сочетается с борьбой за национальную диктатуру. Как бы Лимонов ни фальшивил на ноте солидарности с жертвами политических репрессий, ему вряд ли удастся привлечь к себе из либеральной оппозиции больше сторонников, чем он уже имеет. В оппозиционной среде репутация все еще что-то значит, а национал-большевика не отмоешь добела. Где-нибудь обязательно вылезет наружу красно-коричневое нутро – то на первомайской демонстрации в одной колонне с коммунистами, то на погромном митинге в одной стае с неонацистами", - пишет у себя в ЖЖ Александр Подрабинек Читать целиком

Словно всегда рядом конвоир

"Знаете, как отличить советского (постсоветского) родителя в толпе родителей прочих? Если его ребенок спотыкается и падает, на него сначала орут. Потом могут и пожалеть, особенно если сильно ударился и горько плачет. А могут и нет, могут продолжать ругать и вопрошать: "Нет, я тебе говорила, чтоб ты под ноги смотрел? Говорила или нет?". Но так или иначе первая, импульсивная реакция -- рявкнуть, дернуть, зашипеть. И отряхивают потом так, как будто хотят побольнее ударить.
Это очень было заметно на набережной в Эйлате и в парке в Алупке (там много иностранцев). Очень ведь странно, если вдуматься. Ведь понятно же, что он не нарочно.
Не любят? Да нет, видно в другие моменты, что любят. Моя мама, кстати, тоже так всегда делала, хотя очень любила меня, конечно, и в других ситуациях всегда была готова пожалеть. Я офигевала в детстве просто, никак не могла понять логики.
Испугались сильно? Тоже непохоже, часто сразу видно, что ничего страшного, и никакой урон не нанесен одежде или коленкам.
Раздражены неожиданной заминкой? Ну, это если утром бегут за автобусом, а тут ведь никуда они не спешат - гуляют просто.
Почему шипят и орут? Давно про это думала, никак не могла понять -- где я это видела?
И вдруг вспомнила: это фильмы про войну и плен. Вот когда колонну гонят, и того, кто замешкается или упадет -- прикончат. И стремление немедленно заткнуть плачущего на людях ребенка тоже как-то отсюда. Словно всегда рядом конвоир с плетью или автоматом. И расслабляться нельзя, никогда.
И еще вина: я не усмотрел за ребенком, но виноват не я, не я, я ему говорил, это все он, вот я ему сейчас задам. Так ведут себя дети в страхе перед жестоким наказанием. Или взрослые в 101 камере, как мы знаем из классики.
Кто этот невидимый, внушающий ужас третий с вечной плетью наперевес? Почему он мерещится даже тем, кто по возрасту не мог успеть хлебнуть ничего такого?

Но в последние несколько лет становится лучше. Я даже считала как-то: в половине примерно случаев обнимают сразу. Особенно молоденькие родители",-пишет у себя в ЖЖ вернувшаяся из отпуска Людмила Петрановская