Леонид Кондратенко (leokondrat) wrote,
Леонид Кондратенко
leokondrat

Category:

Островки памяти. Поход в театр.

Если домашние бытовые условия в 43-ем году не улучшились по сравнению с концом 42-го года, то значительно изменилось положение в городе с культурными, а скорее с развлекательными центрами. Не сразу, постепенно, начинали работать кинотеатры. Помню, весной 43-го года из подшефного полка, куда мы ездили поздравлять в феврале бойцов, несколько офицеров приехали на побывку на 2 дня в Ленинград. И мы их водили, пошли гулять по Невскому и в кино — смотрели кинофильм “Актриса”. Как по заказу, буквально сегодня 19-го января 2007-го, когда я диктую эти строки, по телевизору идет кинофильм «Актриса». С Гоголевой и Бабочкиным... Заработали театры. драматический театр имени Пушкина, бывшая Александринка. Ставили разные пьесы. Я смотрела у них в это время “Короля Лира”, американский современный спектакль, где героиня, дочка миллионера, а он — корреспондент. В главной роли в этом американском спектакле играл Полицеймако. И он же играл шута в “Короле Лире”, прекрасный артист. С 43-го или с 44-го года работал Театр красной армии на Исполкомской улице, открылся Клуб моряков у площади Труда.
Летом 43-го года вышел еще один фильм о блокаде очень хороший. По моему, режиссер был Герасимов, назывался он “Непобедимые”, или “Неустрашимые”, кто играл главного героя, не помню, героиню, может быть, Макарова, а вот точно одну из неглавных ролей — секретаря парторганизации, играл Боголюбов. Фабула картины довольно простая — она состоит в том, что главный герой — директор Кировского тракторного завода в начале войны получил задание выпускать танки. Героиня — конструктор Ижорского завода. Подходят немцы, Ижорский завод переводят в Кировский для его усиления. Парторг просится на фронт, его не пускают, потом гибнет при бомбежке его жена, остается ребенок. Парторг уходит на фронт, ребенка берет героиня, они усиленно работают над выпуском танков. Но дело не в сюжете. Дело в том, что это единственный известный мне фильм про блокаду, где показана динамика изменений города и людей в первые месяцы войны и блокады. Чувствуется, что режиссер сам пережил это все, и показывает ход изменений. Любой эпизод — можно сказать, когда он был: в августе, в сентябре, в ноябре 41-го года. Не знаю, почему фильм сняли, но, очевидно, он был хорошим, потому что больше 60-ти лет прошло, а я его помню в деталях.
Райком комсомола организовал конференцию в честь героев комсомольцев Великой отечественной войны. Мне было предложено сделать один из докладов. Уже не помню, в чем заключался мой доклад, наверное, он был не столь уж хорош, если я его не помню. Но руководству конференции он понравился, и меня наградили билетом в театр. Билетов было два, второй предназначался Мусе Скипидарниковой. Муся была замечательный человек. Она помимо основной работы и всех дополнительных работ, была донором. Всю войну систематически каждые несколько месяцев, сдавала кровь. За это полагалась какая-то продуктовая дотация, карточка дополнительная или что-то в этом роде. Пойти в театр было тоже не так просто. Начинался спектакль рано, часов в шесть. Надо было отпрашиваться на работе. Надо было рассчитывать свое время, чтобы успеть домой до начала комендантского часа. В Александринке шла какая то современная пьеса, наверное, Корнейчука. Сидим в ложе в бельэтаже, нам виден весь театр. Он полон, свободных мест нет. В середине второго акта тихо завыла сирена. Тревога. Раздался звук разорвавшегося снаряда. Из всего зала поднялось несколько человек — человека три в разных местах, на них зашикали, они сели обратно на место. Погас свет, прошло секунд 20—30 справа и слева из-за кулис вынесли большие канделябры со свечами. Они были, очевидно, наготове. Их поставили на места, предназначенные для этих случаев. На сцене стало светло, и спектакль продолжался. По окончании спектакля публика спустилась и заполнила нижние фойе, выходить не разрешали. Во время тревог движение по улицам было запрещено. В дверях стояли мужчины, не знаю, посетители театра или администрация и не выпускали никого. Мы тоже стояли, стояли, но время то идет, а нам надо добраться до ГИПХа. Мы решили добираться, несмотря на тревогу. Буквально силой прорвались через заслон и побежали. Добежали до Невского, чувствуем, что, наверное, сейчас разорвется снаряд, потому что давно не стреляли, а немцы стреляли всегда точно по инструкции. Они выпускали снаряды через определенные промежутки времени. Мы упали на землю. И действительно, через несколько секунд раздался свист снаряда и разрыв. Мы ожидали этого разрыва, затем вскочили и побежали дальше. Бежим, с левой стороны обгоревший Гостиный двор, он горел, кажется, в конце 42-го года. Бежим, устали уже, дыхание схватило, валимся на землю. Бах — где-то тут снова недалеко разорвался снаряд. Мы снова бежим. У Гостинного и дальше у Думы, спрятаться негде. Потом идут дома. В одном из них открыта парадная и стоят люди. Нас впускают и начинают ругать: “Вам что жизнь надоела”? А нам жизнь не надоела, нам надо попасть домой. Если нас задержит патруль, то в паспортах у нас адрес не тот, куда мы бежим. Мы бежим в ГИПХ, а прописаны то мы в другом месте. Так что нас наверняка заберут в милицию и потом пойди разбирайся, телефонов нет — так что мы вынуждены были бежать домой. Вот снова разрыв снаряда. Мы вскакиваем и бежим. Потом разрывается где-то близко впереди, слышен звон разбитого стекла. На углу Невского и Малой Морской большой часовой магазин и там выбило оконную витрину волной или осколками. Внутри стоит в полной растерянности мужчина, то ли заведующий, то ли продавец, и не знает что делать. А ему надо быстренько собирать с витрины выставленные часы и спрятать в сейф. Что же еще можно делать. Сами виноваты надо было закрыть витрины песком, был такой приказ осенью 42-го года. Мы смотрим и бежим дальше. Нам еще надо перебежать Дворцовую площадь сбоку, потом Дворцовый мост, потом еще одну площадь и еще один мост, а времени, чувствуем, уже мало осталось. Причем бежать через мосты страшно, мне, во всяком случае. На улице не так страшно, вроде там стены домов защищают. А на мосту кажется, что сейчас разорвется снаряд и волной тебя выбросит в воду. Я почему-то этого всегда боялась. Но что делать, побежали. Остановил патруль. Посмотрел документы. Мы говорим, нам вот туда надо. Ничего говорят, мы вас проводим. Пошли через Дворцовый мост. Дошли до конца моста они нас отпускают. Мы бежим через площадь. Биржевой мост, наконец-то. И перед мостом опять патруль. Тут они уже прицепились к нам. Меня тут осенило, я говорю: “посмотрите внимательно, в наших паспортах места работы указаны. Вот написано ГИПХ, а мы здесь на казарменном положении”. Это была такая форма житья — казарменное положение. Какие-то помещения предприятия выдавали под жилье. А что было нужно: хлеб покупали, да кипяток кипятили. И обычно лиц, находившихся на казарменном положении, кормили обедом за карточку. Так что люди, очень многие, чтобы не ходить, а часто невозможно было ходить, даже когда уже трамваи пошли, оказались на казарменном положении. Между прочим, я говорила наполовину правду, потому что Муся или Мария Ивановна Скипидарникова, была на казарменном положении. Патруль проводил нас через Биржевой мост, мы были дома.
Subscribe

  • О матримониальном

    Я не только со знаменитостями знаком. Хотя, в основном, конечно... Книжками на Невском я торговал месяца три-четыре, не больше. В конце 1991 - начале…

  • Повесил в "Фэйсбуке" "Воздух над Берлином".

    #berlinerluft #306 На 13.09. полностью привиты 62.2%, в Берлине 62.3%. 25% молодых людей (12 -17 лет) полностью вакцинированы. Biontech: данные о…

  • Повесил в "Фэйсбуке" MichaelFavorov

    Трагедия. А привился бы и мог бы ещё бороться и бороться с вакцинацией Tatiana Zaitseva 9 ч. · Израиль: известный противник вакцинации умер от…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments